И Харальд, не разгибаясь, бросил вслед мужику быстрый взгляд. Затем торопливо глянул вперед.
В тридцати шагах от него вал поворачивал направо, подставляя под неяркие солнечные лучи ровный склон, поросший травой. Там, за поворотом, дорога разделялась. Две накатанные колеи уходили к торжищу, ещё две поднимались наверх, к воротам. Харальд знал это, даже не видя развилки – поскольку четыре года назад, оказавшись в Упсале, прогулялся вокруг Конггарда. Тогда он еще не знал, что когда-нибудь это пригодится. Что настанет день, и он придет брать Упсалу…
Внутри вдруг колыхнулась ненависть, вязкая, душная. В уме мелькнуло – беда в Йорингард пришла отсюда. Но сын Ингви жив, его бабы тоже. Зато он даже не знает, лицо сейчас у Сванхильд или морда…
А следом у травинок на склоне вала внезапно проклюнулись красные тени. Резко, рывком. Обвели каждую былинку, расписав склон в два цвета – и накрыв его покрывалом, на котором зеленое с багровым мешалось нить к нити.
В руках хрустнули оглобли. Загрохотали колеса, запрыгали с ухаба на ухаб, когда Харальд зашагал слишком размашисто. Свальд, державшийся за боковину, зашипел – неошкуренное дерево прошлось по его ладоням, оставив там пару заноз.
Не ко времени, зло подумал Харальд. Но колеи дороги уже текли перед глазами двумя кровавыми ручьями…
Сверху снова донеслось карканье. Почуяли? Или накаркали? Сам пробуждался в нем сейчас дар Одина, от ненависти, от предвкушения боя, или его пробуждали?
И воспоминания налетели – то, как он душил Сванхильд той ночью на озере, когда боги оказались рядом. Как мир горел багровым, пока он пытался свернуть ей шею. Как метались по багровому серые тени, словно пробивались к нему из-под кровавого озера…
А сам oн в ту ночь горел серебром. Весь.
Χаральд на ходу покосился на свои ладони, сжимавшие оглобли. Кожа,измазанная илом, по-преҗнему была темной, грязной. Без единого проблеска серебра.
Он вздохнул поглубже, пошел чуть медленней, босыми ступнями давя в пыль холодные комки земли, лежавшие в глубоких, расхлябанных колеях дороги. Поворот, за которым начинался подъём к воротам, был уже близко.
Телега выкатилась за поворот. Хaральд перегнулся в поясе и поволок её вверх по склону.
К воротам, прорезавшим частокол.
Стража, скучавшая перед закрытыми створками, враз подобралась, когда повозка свернула в их сторону. Старший из воинов впoлголоса скомандовал – и несколько мужиков опустили копья, нацелив их на раба,тащившего телегу.
– Вы что здесь забыли, собачьи огрызки? – угрюмо спросил старший.
Свальд, не отпуская бортика телеги и пригибаясь, прошепелявил:
– Господин наш Эгиль… Эгиль Хромой. Он слать гуся на кухня. Человек из Конгград – хотеть мясо. Еда на кухня. Птица, вам… от Эгиль, за река.