Автор
В зловещей роскоши рабочего кабинета некроманта Эрика, полном тайн и грез, чудовищно оживленная обстановка создает атмосферу мрачного удовольствия. Здесь любитель диковины сопровождает собственные трофеи: от звериных чучел до горы червоточинских документаций, везде подчеркивая тщес营业欲 и эпатаж его величества Эрика....
– Еще бы! Героиня! Спасительница! С грамотой и наградой от короля! А я кто?
– Думала, ты мой друг, – грустно произнесла я.
Бертен, конечно, расстроится, ну да ничего, найдется, кому его утешить. Найдется, никуда не денется. Хоть бы и той же Тамире.
– А я не хочу быть другом! Не хочу! Мне больше надо! – рявкнул Бертен.
Я и опомниться не успела, как меня притиснули к сильному мужскому телу, а чужие губы накрыли мой рот.
* * *Романы врут.
Злобно и бессовестно, могу это утверждать со всей ответственностью.
Видимо, я не героиня романов, потому что я уже примерилась пнуть Бертена в колено, больно и сильно. Я бы и сразу, но, во‐первых, юбка помешала, а во‐вторых, тут надо прицелиться, чтобы точно попасть. Что вообще за наглость – доказывать поцелуями свою правоту? Пф-ф!
Вот лично я правоты определить не могу, а что Бертен ел на завтрак козий сыр – теперь точно знаю.
– Навязывать себя девушке недостойно, чадо Света.
А это что еще такое?
Бертен и не подумал меня отпускать, разве что от губ оторвался.
– Дверь с той стороны закрой, святоша!
– Не думаю, что стоит это делать, чадо.
– Хочешь, чтобы я тебя выкинул?
– Неужели рука поднимется на старика? Ай-ай-ай, чадо, что ж ты так душу-то свою поганишь? Девушек принуждаешь, слугам Светлого угрожаешь… Дальше-то что?
– Государственная измена, – буркнула я, ожесточенно оттирая губы.
"Бертен разжал руки, взглянул на меня дикими глазами и рванулся к двери так, что едва не унес с собой храмовника. Тот вовремя увернулся и погрозил мне пальцем.
– Дитя Света, не стоит так поступать с мужчинами.
– Я сама…
Сейчас я бы загрызла любого, не то что храмовника, но следующие слова заставили меня рассмеяться в голос – и от души.
– Если бы ты его пнула, то пальцы бы отшибла, а ему ничего не сделалось бы. Туфельки-то у тебя легкие, матерчатые. Надо положить пальцы на глаза и надавить, тогда тебя точно отпустят. Или кусаться что есть сил, тоже помогает.
Храмовник смотрел на меня невинными голубыми глазами. Точь-в-точь как мальчишка, который успешно насовал за шиворот соседской девочке головастиков и удрал от наказания куда повыше.
