В темных сумерках и сильном ветре, сердце главного героя переполняется решимостью преодолеть препятствия. Улицы выглядят будто ожидая нового утра, но жизнь внутри не спешит подниматься. Дар — это не просто книга, это тайна, которую каждый из нас должен раскрыть в собственной жизни....
У сильной и здоровой были, конечно, шансы выкарабкаться.
Но, не у моей сестры. Каталина была обречена. И мать и отец это понимали. А у малышки жрецы обнаружили сильный спящий Дар, да и собой сестренка была хороша, обещая вырасти в настоящую красавицу. А раз уважаемый и влиятельный маркграф не сумел договориться или откупиться от Храма, то и шансов у маленькой Лины не было.
Мне, как первенцу, не грозила эта участь, лишь запечатывание магии, что пока спала. Но, помнится, когда мне на уроке истории впервые поведали о традициях, я плакала и спрашивала у папы, почему такое допускают?
И слушая его вымученные объяснения, о том что в стране нужен порядок, что магия — это сила, которую должно контролировать, а ещё то, что Храмы много делают для народа Мелетии.
Не то, что я отцу не верила. Скорее не желала мириться с положением вещей. А еще с тем, что он, такой большой и сильный мужчина не может ничего сделать с той несправедливостью, которую я чувствовала. Для меня-ребенка — это было дико, что папа с чем-то не может справиться.
Но все это было лет шесть назад. А сейчас мне было четырнадцать. Да, может быть кому-то покажется, что это не возраст для умных рассуждений. Только за это время я успела многое понять и многому научиться.
Но, главное, что именно сейчас, стоя напротив так и не выпускающей из рук Лину матери и глядя на спешно входящего в зал отца, который, видимо был далеко и не успел пресечь зарождающуюся истерику, я точно знала, что не позволю убить мою сестру.
Именно я! Не эта жестокая женщина и не этот сильный, но несущий ответственность за целое графство, помимо своей семьи, мужчина.
Отец опускается на колени и обнимает мать и Лину, которая тоже рыдает в голос. Я вижу как дрожат его пальцы, а на бледном лице застыло обреченное выражение.
— Когда придут жрецы, отец? — мой решительный голос врывается диссонансом, перекрывая вой и всхлипы.
Он вздрагивает и поднимает на меня глаза.
