В свете огня в лавке "С Огоньком" разгорается необычная комедия любви и чудес, где драконий мир сталкивается с обычными людскими приключениями. Читатели окажутся в шумной и потрясающей мире магии, отчаянных юмористов и неожиданных романтических приключений.
— Идем, — она кивает мне в сторону лестницы на второй этаж. — Да пошевеливайся уже!"
"Роувард дожидается того момента, как мы начнем подниматься, и только тогда уходит в дверь справа. Видимо, именно там и расположен кабинет.
— Что ты ползешь, как червяк, — ворчит Клотя.
— Я просто замерзла, — отвечаю я, сгибая и разгибая окоченевшие пальцы.
Она резко тормозит, поворачивается и тычет мне в грудь:
— Заткнись и знай свое место, игрушка драконья, — шипит она.
Меня от этого бросает в жар, даже без всяких каминов. Марика, конечно, предполагала, что ее новое положение не будет пользоваться уважением, но чтобы вот настолько.
— Улька! — во весь голос Клотя зовет, видимо, горничную, и к нам выходит пухленькая розовощекая девушка с таком же, как у экономки сером платье. — Отмой эту, да одень во что-нибудь, чтобы господина своим видом не злила.
— Я не “эта”! — возражаю я, но горничная, округлив глаза, кивает, что-то бормочет, а потом тащит меня в ближайшую комнату.
— Не зли Клотильду, — громким шепотом говорит она.
Меня затаскивают в ванную комнату, где уже стоит большая медная ванна с дымящейся водой. Видимо, готовили для дракона, но теперь достанется мне. Чему я, естественно, безмерно рада, сейчас бы вообще хорошо прогреться в горячей воде, чтобы соплей не заработать.
Только кто бы мне дал.
— Раздевайся быстрее, — торопит Улька, стягивая с меня промерзший камзол.
Жесткая ткань задевает метку на спине, она снова вспыхивает болью, и я невольно вскрикиваю.
— Ой, прости! — спохватывается горничная. — Забыла про метку-то... Давай аккуратненько.
Но ""аккуратненько"" у нее не получается. Когда я погружаюсь в горячую воду, Улька начинает энергично тереть мою кожу жесткой мочалкой, то и дело задевая воспаленную метку. Каждое прикосновение отдается острой болью, от которой на глазах выступают слезы.
— Да полегче же! — не выдерживаю я. — Дай я сама.
— Нельзя полегче. И самой не дам, — бубнит она себе под нос.
Хочется спросить, кто сказал, что я вообще туда пойду. Но Марика знала, что ее ждет, и все равно согласилась: сестру любила, защитить хотела. Только вот что будет, когда мэр и остальные узнают?
После получаса экзекуции меня заворачивают в колючее полотенце и ведут в гардеробную.
