В доме разливался мир — шуршание воды в раковине, свист поварины приготовления пищи и её мягкое звучное пение. Здесь родители создавали атмосферу уюта и гармонии, в воздухе царил спокойный свет. Книга не начинается с привычных заголовков — просто об этом доме и его дарах....
- Тебе, видите ли, одиноко стало?
-Считай, что так… - отмахнулась от меня Катя, желая поскорее окончить весь этот разговор. - С жиру беситься начала, со скуки, с одиночества… Считай, как хочешь.
Она говорила монотонно и будто бы устало, явно уже не веря в возможность что-либо решить или исправить. Злило. Очень. Израненному самолюбию хотелось иного.
Катька была сегодня другой. Не было в ней той покладистой девочки, в которую я когда-то впервые влюбился. Но меня напрягало даже не отсутствие её покладистости и желания перечить.
Это лишь усилило тот ад, который закипал во мне. До меня наконец-то дошло: она не планировала что-то спасать или сохранять… Я сильно не задумывался о том, собираюсь ли её прощать. Но Катя была моей женой, провинившейся женой, и логично было бы ждать от неё, что она начнёт молить о прощении. Но ей, как всегда, было наплевать на логику. Ничерта она не собиралась извиняться, скорее даже наоборот, сама злилась и закипала, высвобождая из себя обиды, которые, должно быть, давно копила.
-Как ты могла?! - в конце концов обиженно выдал я. - Как ты могла?!
Катя лишь жалобно всхлипнула.
-Получается, что могла...
Пятница
Спать я лёг в гостиной на диване, хотя до ужаса хотелось уйти, громко хлопнув дверью. Но собственнические чувства вдруг взбунтовались. Испытывал необходимость сохранить иллюзию, что хоть что-то в этом доме ещё находится под моим контролем. Да и страшно было, что если я уйду, она тоже уйдёт… к нему.
Утром я проспал всё на свете. В квартире было тихо, а голова гудела. То ли от выпитого накануне, то ли… от всего остального.
Вчерашний вечер казался каким-то сюром. Я даже малодушно пытался убедить себя, что спать на диване мне пришлось из-за того, что я с алкоголем переборщил. Но нет, блядская память подсовывала обрывки случившегося разговора.
Кати с Ванькой уже не было. На кухонном столе услужливо ждал завтрак и записка, написанная Катиным почерком с завитушками: “Ушли.
"Я расхохотался. Если у меня ещё и оставались какие-то иллюзии, то сейчас они рассеялись окончательно. Она мне изменила. Она спала с этим мальчишкой… Моя жена посмела лечь в постель к другому мужику…
Гнев снова набирал обороты.
Тарелка с бутербродами полетела в стену, рассыпалась на осколки, содержимое же разлетелось по всей кухне, оставляя жирные следы. Вот так.
