В доме разливался мир — шуршание воды в раковине, свист поварины приготовления пищи и её мягкое звучное пение. Здесь родители создавали атмосферу уюта и гармонии, в воздухе царил спокойный свет. Книга не начинается с привычных заголовков — просто об этом доме и его дарах....
Осторожно глянула на сына, обречённо думая о том, что если он скажет, что хочет, чтобы всё осталось как есть, то я буду вынуждена подчиниться. В голове было столько вопросов, которые я как порядочная мать должна была задать ребёнку, но каждый из них отказывался слетать с моего языка.
Ваня тоже не отводил от меня своего взгляда, отчего начинало казаться, что если я немного поднапрягусь, то смогу угадать его мысли. Но Ванька был крепким орешком и раскрываться просто так не планировал.
-А как бы ты хотел? - спросила, даже не рассчитывая получить конкретного ответа.
Сын немного подумал, пожевал свою губу, после чего пожал плечами и выдал верх своей философской мысли:
-Это тебе решать.
Не веря услышанному, я умудрилась даже рот открыть от удивления.
-Папа же навсегда останется моим папой?
-Конечно.
-Это хорошо, - заключил ребёнок и, отвернувшись, занялся какими-то своими серьёзными делами, копаясь в игрушках, припасённых для садика.
А у меня пошёл мороз по коже и дрожь по телу размером.
Я пыталась обдумать своё новое открытие со всех сторон, и оно мне категорически не нравилось. Как ни крути, но выходило, что я просто тянула время, ожидая одобрения со стороны Вани, Славы, вселенной… А оно, это самое одобрение, никак не хотело, да и не могло взяться из ниоткуда. Нужно было послушаться себя, а я… я не умела.
Наверное, такое бывает, если тебе всю жизнь твердят, что ты ничерта не смыслишь, вроде бы по-доброму и даже из благих намерений, но вот только эффект ни разу не лучше.
В эти дни мне часто вспоминалась мама с её страхами и ограничениями. Нет, во мне не было ни претензий, ни обвинений, но я вдруг с печалью подумала, что невольно повторяю её судьбу, загоняя себя в тень.
Но ведь я не всегда была такой. Когда-то мир мне казался огромным и прекрасным, и до удивительного многогранным.
Потом… потом мамы не стало, а я закрылась в четырёх стенах нашей квартиры, раздавленная тем, что там, за их пределами, я не нужна ровным счётом никому."
"И вот, глядя на Ваньку, я засомневалась, а не вкладываю ли я в его голову всё те же страхи и запреты, что столько лет взращивала в самой себе. Самое интересное, что все эти годы я искренне считала себя другой.
