Автор
В камере монастыря, где она проводит остаток жизни, начинается тихий скандал. Устремившись в противоположное направление от тщетных похвал и жестоких угроз, героиня задумывается над тем, что заслужила такое неправедное счастье. Ее мать обещала доброту и покой - но теперь приходит время расплаты за послушание.
Три года ее травили у меня под носом! – взревел Сиэль, ударив кулаками по столу, а затем резко поднялся, опрокидывая кресло, в котором сидел, настолько его трясло, что он не мог найти себе места и ходил по кабинету, точно зверь в клетке. – Она может быть действительно бесплодной. Ее сделали такой! И все из-за меня… – прорычал он, опершись руками о подоконник, словно в насмешку заметив въезжающую в ворота карету вернувшейся Арии.
– Это еще неизвестно… – робко заметил Жак, но один взгляд на герцога, чье лицо больше напоминало белую восковую маску, заставили секретаря замолчать.
– Ты сам слышал доктора. У меня нет причин ему не доверять… – прохрипел Сиэль, в чьем лике появилась мрачная решимость. Он посмотрел на друга примерно в одинаковом с ним положении. Обоим мужчинам предстояло сделать выбор: закрыть глаза на услышанное и постараться забыть, как страшный сон, надеясь на лучшее, или обвинить в тяжелом преступлении двух дорогих и родных женщин и заслуженно наказать. – Ты понимаешь, что я собираюсь сделать? – холодно спросил Сиэль, в чьих глазах словно истаяла вся жизнь.
Жак поджал губы и нехотя кивнул. Отвечать из-за перехваченного горла он не мог.
– Ты мой друг, потому я дам тебе шанс уйти прямо сейчас. Так ты будешь не при чем. Клара не сможет тебя обвинить в предательстве…
Первым порывом Жака было согласиться, ведь секретарь понимал, что если сейчас этого не сделает, уже никогда не осмелится взглянуть в глаза матери, которую обрек на заключение, а она отречется от своего сына.
У Сиэля ситуация еще сложнее, но он, по крайней мере, выбирая из двух, отказывается от матери в пользу жены. А он, Жак, ради чего? Имеет ли он право так поступать с родной матерью, ради чужой ему женщины?
Мужчина, который не помнил, когда проливал слезы в последний раз, сейчас чувствовал болезненный ком в глотке и жжение в глазах."
"Затем он посмотрел на друга, который сейчас выглядел даже хуже, чем во время болезни. Предательство матери буквально подкосило его. Брошенный всеми, когда он свершит правосудие, у него не останется никого, кроме жены, что до сих пор сохраняет с ним дистанцию. И тогда Сиэль останется совершенно один.
И сколько бы Жак ни отрицал это, он понимал, что его семья приложила руку к тому, что сейчас происходит и тосковал по тому времени, когда пребывал в блаженном неведении. Они росли вместе, с самого раннего возраста и были настолько близки, что лишь в осознанном возрасте Жак узнал, что Сиэль – не только ему не родной брат, но и господин.
