Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
— Даже если так, — неожиданно заявила она, — кто дал тебе право так себя вести? Ругаться с мужем на глазах толпы? Где твое воспитание? Нет его, нет! — сокрушалась Юлтуз, размахивая руками.
— Вы себя сейчас слышите? — покачала головой Эсми и коснулась рукой лба. — Вы считаете, я должна была молчать после того, что увидела? А я видела их своими глазами. Слышала, как он её…
— Хватит! — заткнула свою келин Юлтуз и в это время дверь в дом открылась, а на пороге стоял злой Имран.
— Приехала все-таки, — усмехнулся и бросил ключи от машины на высокую тумбу в холле.
— Я за вещами.
— Уходишь? — спросил он, спрятав руки в карманы брюк. Он смотрел на жену снизу вверх, так как она стояла на лестнице. Они буравили друг друга взглядами, пока Эсми не подтвердила:
— Ухожу. Устала. Дети будут жить со мной, — предупредила она, понимая, что они-то ему не интересны. Он редко проводил с ними время и они уже привыкли к тому, что папа есть, но он всегда на работе.
— И куда ты с ними пойдешь?
— Куда угодно, только бы подальше от тебя.
— А меня тошнит от твоего вечно недовольного лица. Поэтому — иди. Только даже если ты уйдешь, кому ты нужна с двумя детьми?
— Ну тебе, как я вижу, ни я ни родные дети больше не нужны, раз ты уже в открытую трахаешь шлюху.
— Эсмигюль! — громко ахнула свекровь. — Что за язык у тебя дурной! Не мудрая ты, не мудрая!
— Мудрость — по-вашему терпеть измены мужа? — повернув голову, она с вызовом посмотрела на свекровь.
— Ах ты…
— Апа, мы сами разберемся, — пресек мать Имран.
— Разобрались уже, — Юлтуз и не думала уходить, наоборот, ей хотелось высказаться, — Теперь весь “жут” (уйг. — община по национальному признаку)* будет говорить, какая у меня сноха невоспитанная, — притворно заплакав без слез, она схватилась за сердце. — Какой позор! Имран, ну что ты стоишь? Не видишь, мне плохо? У меня давление!
Вздохнув и метнув на жену последний красноречивый взгляд, мужчина подошел к матери, взял ее под руку и отвел на диван.
— Говорила тебе, рано ты женился, рано! Надо было еще походить, погулять, посмотреть. Нет, ты же не хотел слушать, купился на ее красоту! А теперь смотри — молодость прошла, красота увяла, гонор появился — слова не скажи! Я ей одно слово — она мне десять. Я ей одно — она мне десять.
