Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
— Ничего с тобой не случится, — резко оборвал он.
— Дай договорить. Никто ни от чего не застрахован. Жизнь — вот такая штука: сегодня ты есть, а завтра тебя нет. Поэтому если вдруг я не выдержу и уйду, пожалуйста, позаботься о том, чтобы мои дети учились.
— Эсми, — Назима затрясло, он стиснул зубы до скрипа от негодования и беспомощности.
— Я уже десять лет откладываю на их обучение. Сначала по чуть-чуть, а как дело пошло — побольше. У меня в банке есть депозит для них. Там уже приличная сумма, набежали хорошие проценты.
— Ты сама ее выполнишь, Эсми, — Назим не выдержал, потянулся к сестре и крепко обнял ее. — Ты будешь жить, увидишь как они женятся, внуков увидишь.
— Я очень надеюсь. И еще кое-что…если я уйду, не отдавай детей их отцу. Им еще пятнадцать. Три года до совершеннолетия. Я не хочу, чтобы они жили у него.
— Думаю, они сами этого не хотят.
— И тем не менее.
— Эсми, ты не о том сейчас думаешь, — отстранившись, он выдохнул и строго посмотрел на нее.
— А что делать? — горькая ухмылка коснулась пересохших губ. — Я с этими мыслями живу, просыпаюсь и засыпаю.
Назим, насупившись, буравил сестру недовольным взглядом. Через несколько секунд он заглушил двигатель и сказал ей:
— Пойдем, провожу тебя.
Мужчина вышел первым, обошел машину и открыл дверь Эсми. Она взяла его за руку, вышла из салона и еще раз поправила платок.
— Эсми! Эсми! — окликнул мужской голос. — Назим!"
"Брат с сестрой обернулись и увидели идущего им навстречу Льва. Приближаясь, он начал меняться в лице: прищурился, свел светлые брови к переносице, замедлил шаг.
— Эсми…
— Привет, Лев. Вот так встреча.
Мужчины пожали друг другу руки, но Сонин муж не сводил глаз с Эсмигюль.
— Я по делам в этом районе, — объяснил он. — А вот ты…теперь понятно, почему так давно не приходила. Как давно ты…здесь?
— С февраля.
— И как ты?
— Ну вот, — горько усмехнулась, — пока жива.
Лев бросил тревожный взгляд на хмурого Назима.
— Если бы ты знал, как сложно придумывать отговорки, чтобы Соня поверила.
— Она же все равно меня прижмет, — вздохнул Лева. — Это Соня. Я не могу ей врать.
— Пожалуйста, не говори ей. Я всех попросила, чтобы молчали.
— Она же меня в бараний рог скрутит, — он улыбнулся, но как-то горько. — У меня дома полный матриархат, я уже ничего не решаю.
