Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Теперь они жили в трехкомнатной квартире неподалеку от родителей. Дом не новый, советский, кирпичный и очень теплый. Эсми делила спальню с дочерью, а Руфат спал в своей комнате. Зал был просторным — ничего лишнего, а кухня, как и хотела Эсмигюль, не шесть квадратов, а целых девять.
— Руфик, выходи уже давай! — колотила в дверь Ситора. — Я маме расскажу. Чем ты там занимаешься? Аааа… — она прислонилась к дверной щели, понизила голос и заговорщицки пробубнила:
— Рууууфииик, а чё ты там делаешь, а?
Щелкнул замок и из ванной вышел мрачный Руфат — свеженький и чистенький после душа.
— Мылся я там, — рявкнул он и проходя мимо сестры, сунул ей под нос ладонь. — На, понюхай.
— Фуу, кринж. Дурак.
— Сама такая. Ты же уже готова, чё ломилась?
— Я здесь лак для волос оставила, — пропищала девушка.
— Я здесь лак для волос оставила, — передразнил ее брат и она догнала его, запрыгнула ему на спину и взъерошила его и без того непослушные волосы, которые он с таким трудом причесал.
На шум из кухни вышла Эсми.
— Опять? — скрестив руки на груди спросила она сиплым голосом.
— Ма, скажи ему так лучше. Он похож на Гарри Поттера, — спрыгнув со спины Руфата засмеялась Ситора.
— Ты достала уже с ним сравнивать, — раздраженно буркнул он.
— Идите завтракать, — обреченно вздохнув, мама вернулась в свои владения, подошла к плите и разложила яичницу с жареной докторской колбасой по тарелкам.
— Да ладно тебе, Руфик. Знаю я для кого ты стараешься, — когда Эсми повернулась к ним с тарелками, Ситора незаметно для брата ей подмигнула.
— О чем речь? — улыбнувшись, Эсми поставила перед детьми их порции и тоже села за стол.
— Ни о чем, ма, — Руфат закрыл Ситоре рот ладонью, но она ее легонько прикусила. — Ай, черт.
— Руфик вкрашился, ма, — играя бровями, объявила дочка.
— Руфик что сделал? — прищурилась Эсмигюль и сделала глоток горячего эткян чая — национального напитка с молоком, солью и сливочным маслом.
— Влюбился он.
— Я не влюбился.
— Оу, — глаза Эсми загорелись. — Как интересно! И кто она?
— Да ладно, Руфик. Мы с тобой один животик девять месяцев делили. Я тебя чувствую на расстоянии и знаю про тебя то, чего ты сам про себя не знаешь, — пропела Ситора. В отличие от серьезного и молчаливого брата, она росла веселой болтушкой — такой же красивой, как мать, но совсем другой по характеру.
