Автор
В мирном постсоветском году 2007 года Эсмигюль расцвела в двадцатые годы — волосы цвета вороного крыла, глаза черные как ночь, губы бархатисто розовые. Кровь на снегу. Восточная красавица притягивала взгляды парней и подруг отмечала её красоту: самая первая выскочит замуж....
Они написали, что после музея пойдут с классом в кино.
— Кто тогда?
— Наверное, ошиблись.
— Да не похоже, — подруга слезла с кровати и вышла из комнаты, прикрыв дверь. Эсми равнодушно лежала, не в силах пошевелиться. Она смотрела в одну точку, то и дело вытирая щеки. Наконец, дверь открылась.
— Эсми…
Женщина повернула голову и увидела на пороге Муслима. Он выглядел решительно и грозно, но вместе с тем, смотрел на нее с такой любовью, что сердце сжималось от боли. И она снова спряталась, вернулась к этому чертову рисунку на обоях, только чтобы не заглядывать в его глаза и через них — в душу.
— Зачем пришел? Я просила тебя уйти и не возвращаться.
— Скажи ему, Цветочек, — сказала стоявшая позади него Вика. — Если ты не скажешь, я скажу.
— Что? — не понял Муслим.
— Предательница, — процедила Эсми.
— Дура, — ответила ласково Кимская. — Я слетаю в магаз. Чтоб когда я вернусь, вы уже помирились.
Оставив их одних, Вика быстро сбежала, закрыв их на ключ. Пути назад не было. Муслим прошел вглубь комнаты и сел на край кровати.
— Что ты должна сказать? — тихо произнес он, положив ладонь на ее руку.
Эсми медлила, борясь со страхом и неизбежностью. Скажет и всё — назад дороги нет. Спустя несколько секунд она села на кровати, облокотившись о мягкую спинку, вытерла рукавом кофточки мокрый нос и встретившись с ним взглядом призналась:
— У меня рак молочной железы, Муслим.
"Его лицо потемнело, а черты заострились точно также, когда он узнал, что дочь в больнице. Уголки губ задрожали, а горло сковал мерзкий спазм, перекрывший кислород. В голове только одна мысль кружила: “он ведь только нашел ее и не может потерять”.
— Ты поэтому хотела расстаться?
— Да, — всхлипнула снова. — Лучше сейчас, чем потом, когда будет тяжело. И я пойму тебя…даже если ты уйдешь сейчас.
— Иди сюда, — он взял за руку, притянул к себе и крепко обнял, позволив ей заплакать на его плече.
Отстранившись, он убрал прилипшие пряди с ее лица, взял его в ладони и большими пальцами стер всю соленую влагу.
— Я люблю тебя, — мужчина принялся нежно целовать щеки, лоб, нос, глаза, в то время, как она сжимала ткань его тонкого свитера. — Никогда больше не прогоняй меня, слышишь? Мы будем бороться вместе.
— Мне очень страшно.
