Непогода остановила мою поездку в Вену. Все расчеты были сделаны заранее - время прибытия дилижанса на станцию, и время Молли и меня до встречи таксиста. Я имела с собой карту столицы, перерисованную из библиотеки Истерброка.
Вместо ответа Лорна закрыла лицо руками и потребовала, чтобы ей немедленно, сию же секунду позвали доктора Грэхема.
– Я могу сбегать, – с готовностью заявил подоспевший Сэмми. – Я знаю, где он живет, Анна мне показывала!
– Сбегай, – согласилась я, после чего повернулась к тете Розалин, обнимавшей дочь.
– Очень скользкие у нас сегодня полы, тетя! – сообщила ей. – Какая жалость, что такое произошло! Лорна на радостях от того, что вы возвращаетесь домой уже в конце этой недели, захотела меня обнять, но поскользнулась и упала.
– Это ты обломаешь об меня все зубы! – прошипела та в ответ. – Ты даже не представляешь, с кем связалась!
– Как раз представляю, – сказала ей, после чего подхватила букет от Нейтана и письмо от баронессы Дорсетт и отправилась в свою комнату.
***
– Издательство «Конрад, Илсон и сыновья» готово рискнуть и напечатать вашу книгу, Кэрри! – с явным удовольствием возвестила Жозефина Сегерин.
Мы пили кофе в Цветочной Приемной. К нему нам подали отличные пирожные – миссис Доннет постаралась на славу, и у нее вышло ничем не хуже, чем те, которыми меня угощали во дворце.
– Это отличные новости, – без энтузиазма отозвалась я, размышляя о том, что, услышь я о таком два дня назад, прыгала бы до небес.
Причем с радостным визгом и, возможно, даже с воплями.
Но после того, как меня стали преследовать Адские Гончие, из-за которых мною заинтересовался Особый Отдел во главе с въедливым Мэтью Шенноном, я больше не была настроена столь радужно.
Особенно в свете двух обгорелых листов с записями Моргана Ноллена.
Перед тем как покинуть свою комнату этим утром, я спрятала их за изголовьем кровати, зачаровав то место всеми известными мне способами. Понимала, что ни слуги, ни Ричмонды ни в коем случае не должны их обнаружить.
Особенно Ричмонды, если те решат заявиться ко мне без приглашения – Лорна в своей ненависти была опасна и непредсказуема.
Ну что же, мой портрет на первом листе сохранился отлично. В том, что на нем была изображена именно я, сомнений не возникало.
Зато от второго листа уцелела примерно одна треть. Он прогорел во многих местах, и текст стал практически бессвязным.
Перед сном я попыталась его расшифровывать. Записывала в блокнот обнаруженные слова и старалась додумать остальные, но результат вышел предсказуемо плачевным.
