Автор
В Дебютной постановке второго томе читатель обнаруживает, как надежды, казалось бы разламывающие хрупкие сердца известных людей, могут приносить неожиданные перспективы. Михаил с таким успехом не справляется с мировой славой после выяснения виновника убийства выдающегося певца Владилаши Астахова – события слишком быстро развеялись, но при этом главному герою удалось заметить новые возможности....
Похоже, «Дебютная постановка. Том 2» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Когда Астахова убили и сразу раскрыть не смогли, твой отец знаешь сколько докладных и всяких прочих бумаг накатал, дескать, необходимо повышать образовательный уровень кадрового состава, самые запутанные нераскрытые дела в пример приводил, особенно на Астахова нажимал, потому что его Брежнев очень уважал. Отец надеялся, что на этом можно сыграть… Да что говорить! Колька про людей много чего понимает, иначе не поднялся бы на такую должность. Он про своего брательника все отлично знает. Просто тебе не говорит.
– Конечно, – кивнул Юра.
– А тетушка твоя, Ниночка, как поживает? Замуж вышла, поди?
– Вышла, ага. Даже дочку родила.
– И кого осчастливила? Эх, какая была девушка! – Абрамян мечтательно улыбнулся и причмокнул. – Был бы в те годы холостым – сам бы женился на ней. Сколько ей было, когда я в последний раз приходил к вам в гости?
– Я был в девятом классе, значит… – Юра быстро подсчитал, – ей было двадцать шесть.
– И где она теперь? Все с малолетками возится?
– Ага, только теперь в службе профилактики.
– А муж у нее кто? Из наших, милицейских?
– Нет, он в театре работает.
– Артист, что ли?
– Ну… такой, не выдающийся. На третьих ролях. «Кушать подано» или «Гонец из Пизы прибыл». Зато профорг труппы.
– Ясненько. И как с ним живется? Находят общий язык?
– Конечно, – Юра немало удивился вопросу. – Иначе зачем бы они женились?
– Ну, мало ли, – туманно откликнулся Абрамян.
Юрий сообразил, что в этом месте нужно сыграть удивление. Удивляться-то было нечему, отец во всех подробностях пересказал ему все разговоры, которые он в те дни вел с Абрамяном. И про кантилену, и про верхнее до, и про то, как раздражало все это оперативника, как он злился и негодовал.
– Это как? Почему невозможно?
– А ты сам попробуй. Спросишь у них, например, кто мог желать зла потерпевшему, а они тебе в ответ такое загнут – ни слова не поймешь. Лепят чего-то про драматургию образа, про диапазон, про эластичность связок… Говорят так, что из трех слов два ты не знаешь. И что прикажешь делать? Останавливаться и просить каждое непонятное слово разъяснить? Я разок попытался, вышло только хуже.
