Накануне Восьмого марта даже умный мужчина начинает выглядеть как ребенок. Сегодня утром я проснулась под необычной коробочкой, сверкающей как ярмарочный огонек на открытке. Яркая розовая вставала над моей головой и зовла меня за дверь праздника, где каждый получал подарок от любимого человека....
Понимаете, с каким восторгом Кира ожидает вечера? В тот день все началось обычно: хлопок створки о косяк, вопль кошки, но надсадное мяуканье не стихло, наоборот, превратилось в истерический вой. И Катя не врубила музыку. Кира забеспокоилась, и, когда в десять с работы пришел муж, попросила его сходить к соседке. Сначала он отказывался, но в районе полуночи, когда кошачий концерт достиг апогея, отец малыша отправился на лестничную клетку. Он вежливо постучал, затем разозлился и в гневе снес хлипкую дверь.
Тело Кати он нашел на кухне, вокруг хозяйки металась обезумевшая кошка.
Егор снова застучал пальцами по клавиатуре.
– Сейчас покажу фото, которое сделали менты. Ну, что скажете?
– Она не оставила записки или на момент съемки вещдок уже успели забрать в лабораторию? – спросила я.
– Предсмертного письма не было, – оживился Егор, – а те, кто решился на суицид, всегда оставляют послание.
– Вовсе нет, – не согласилась Фатима, – хотя следует признать, что большинство людей хочет объяснить причины, толкнувшие их на крайнюю меру.
– Изучите фотку, – потребовала Валя, – неужели не замечаете странности?
– На столике у мойки стоит пустая миска и невскрытая банка с надписью «Кролик в желе», – сказала я. – Катя не покормила кошку.
– Ты молодец! – удостоил меня похвалы Егор. – Ухватила суть. Екатерина обожала Муру, она вечно описывала в блоге ее проделки, а если уезжала в отпуск, всегда нанимала женщину, которая жила в ее квартире и ухаживала за кисой.
– …Катя должна была, замыслив распрощаться с жизнью, пристроить Муру в хорошие руки, – перебил его Димон. – Катя не собиралась умирать! Кошка – это аргумент.
– Но не для милиции, – заявила Валентина, – гоблины в форме сразу решили: это суицид, и живенько умыли потные лапы!
Я вздохнула. Если б Коробков не имел дома четырех кисок, над которыми трясется, как клуша над цыплятами, он бы тоже отмел в сторону разговоры о Муре.
– Она ей даже поужинать не дала, – продолжал Коробок.
– Немедленно подносит харч коту! – не замедлил с ответом Егор. – Не знаю, как другие, а я поступаю именно так!
В глазах Димона вспыхнул интерес.
– У тебя есть кошка?
– Бонапарт, – кивнул Гордин. – Мужик, красавец! Шерсть лиловая с серым отливом.
– Сел на любимого конька, – фыркнула Валентина, – сейчас его понесет, не остановить!
– А у меня четыре дамы, – объявил Коробок.
