– Видишь?
Она затрясла перед моим лицом серой тряпицей, густо усеянной коричневыми пятнышками, похожими на веснушки.
– Это что? – не поняла я.
– Это водный раствор марганцовки! – Алка отбросила в сторону веснушчатое серое платьице и схватила веснушчатое желтое. – И вот раствор марганцовки, и вот, и вот!
– Ты решила освежить расцветку?
– Это не я! – Разбушевавшаяся Трошкина сердитыми пинками затолкала крапчатые одежки под диван. – Я просто выстирала свои экологические наряды и вывесила их за балкон сушиться, а какая-то зараза прямо на веревках расстреляла их из водяного пистолета, заправленного крепким раствором марганцовки!
– Думаешь, это Василиса напакостил? – сочувственно спросила я.
– А кто же еще? Других таких вредителей в нашем подъезде нет!
На лестничной площадке громко хлопнула дверь, и Алка с мухобойкой наперевес понеслась в прихожую, торопясь осуществить перехват Василисы, который поскакал в школу. Через несколько секунд с лестницы послышались разноголосые вопли и звонкие шлепки.
– Нашла время нарушать режим молчания! – посетовала я, опасаясь, что воспитательная порка Василисы разбудит весь дом и привлечет к Алкиной квартире внимание тех, от кого я тут прячусь.
Через пару минут Трошкина вернулась, неся перед собой мухобойку, согнутую кочергой как надломленный цветок.
– Паршивец клянется, что он тут ни при чем! – сообщила она, сдув с глаз локон, выбившийся из-под косынки.
– Ты ему поверила? – хмыкнула я.
– Нет! Но мухобойка сломалась, а шлепать Ваську просто так я не смогла, – с сожалением сказала Алка. – У меня на ребенка рука не поднимается!
– С мухобойкой поднимается, а без мухобойки – нет? – не поверила я. – Какая интересная позиция!
Что-то такое зашевелилось в голове, насчет детей, на которых рука поднимается с ограничениями, но я не додумала мысль до конца. Слишком уж она была сырая.
– Завтракать будем? – отправив сломанную мухобойку в мусорное ведро, спросила Алка.
– А что в меню? – оживилась я.
– Холодные отбивные, я их вчера нажарила, как на свадьбу, – напомнила Трошкина.
– Давай отбивные, – согласилась я.
За завтраком мы вернулись к насущному.
– А вот скажи-ка мне, Трошкина, – как бы между прочим, спросила я, – запомнила ли ты адрес регистрации по месту жительства гражданки Коврижкиной?
– Еще бы не запомнить! У нее адрес такой, что его один раз увидишь – век не забудешь: улица Независимости, дом семнадцать, квартира семьдесят шесть!
Я перестала жевать и озадаченно посмотрела на подружку.