Дождь барабанит по стеклам в пробке, где Кира ищет пути домой. Страх и беспомощность окутывают ее, когда видит, что избежать непредсказуемого затора не удастся. Изнуряющая espera становится атмосферой напряжения в предстоящих событиях.
— Обезболивающее есть, Мансурова? — прижимает руку к груди.
— Конечно, — киваю я и бегом несусь за аптечкой.
«Вот же дура, — тихо бурчу, внезапно остановившись, и обратно возвращаюсь степенным шагом. Протягиваю средство, купленное прошлым летом в Эмиратах.
— Странное снадобье, — рассматривает флакончик и черные таблетки Воскобойников. — У садоводов на рынке покупала? — интересуется небрежно.
— В аптеке, в отделе ядов, — парирую я. — Держу вот, на всякий случай… Спокойной ночи, Леш, — бросаю я и сворачиваю в коридор.
— Мансурова, — бубнит он, поправляя мои выбившиеся русые прядки. — Что же мы наделали, Кира… — жарко шепчет мне на ухо. Проводит ладонью по бедру и застывает, пораженный догадкой. — Твою ж мать, Кира, — восклицает в замешательстве. — Ты без трусов, что ли?
— Вот какое тебе дело, Воскобойников? — устало вздыхаю я, отодвигая локтем незадачливого ухажера. — Я же тебя не спрашиваю, почему ты ходишь с хоботом, хвостом и ушами.
Я осторожно высвобождаюсь из Лешиных объятий и, чувствуя, как последние силы капля за каплей покидают меня, валюсь на кровать. Заснуть не удастся, я это точно знаю. Приподнимаюсь на локте и внимательно смотрю по сторонам. Вспоминаю, что в письменном столе, стоящем около окна, кажется, валяются пачка сигарет и зажигалка. На негнущихся ногах снова выхожу в прихожую забрать сумку. Краем глаза замечаю Леху, развалившегося на диване перед телевизором.
— На вот, возьми, — приношу разноцветную махровую простыню. — Прикройся…
— А что такое? — противно вскидывается Леха и самодовольно смеется. — Какие-то мысли навевают мои труселя?
— Ничего нового, — усмехаюсь я. — Спокойной ночи, — говорю равнодушно и величественно отступаю в спальню. Валюсь на кровать, утыкаясь носом в подушку, и уже собираюсь от души пореветь, но тут же понимаю, что ничего не выйдет.
