Дождь барабанит по стеклам в пробке, где Кира ищет пути домой. Страх и беспомощность окутывают ее, когда видит, что избежать непредсказуемого затора не удастся. Изнуряющая espera становится атмосферой напряжения в предстоящих событиях.
Может, бросите свою образину, и сходим в ЗАГС?»
— Поедем, Лешенька, — приторно-медовым голосом говорю я и, не обращая внимания на девиц, вывожу своего подопечного из клиники.
— Куда тебя отвезти, Лехес? — усадив болезного в Туарег, интересуюсь менее заботливо."
"— Откуда взяла, туда и привези, — хмыкает он, морщась от боли. — Куда я в таком виде пойду? Будто из морга сбежал.
— Твои жабешки не поймут, — соглашаюсь я и, глянув на почетного пассажира моего авто, сталкиваюсь с испепеляющим взглядом.
— Кто? — рычит он.
— Бабешки, — быстренько поправляюсь я и делаю вид, что так и было.
— А то я подумал… — угрожающе бубнит он.
— Послышалось, милый, — выезжая с территории клиники, улыбаюсь я гадко. — Семейка твоя заботливая. Они тебя до сих пор на коротком поводке держат? А Нефертити им нравится?
— Шакира, — гневно предупреждает Воскобойников, — заткнись…
— А то что? — уточняю, покосившись подозрительно. — Высадишь меня из машины? Не выйдет, Лешенька. Не нравится, иди пешком, — торможу я около парка, где, несмотря на поздний час, полно гуляющих.
— Кира, и без тебя тошно, — баюкая руку, просит пощады Леха, и я замолкаю, следя за дорогой. Снова накрапывает дождь, и мне уже кажется, что там, в небесной канцелярии, кто-то включает душ, когда я выхожу из дома. Я врубаю магнитолу, и салон машины тут же наполняется криками Шнура «Начинаем отмечать!».
Песня, конечно, новогодняя… но мне так радостно слушать ее в любое время года.
Воскобойников морщится, будто съел таракана, хотя в детстве на спор слопал одного вполне спокойно.
— А ничего другого у тебя нет? — интересуется домашний гений. — Может, лучше в тишине ехать? Башка раскалывается…
— Да вроде Шнур под водочку самое то, — пожимаю я плечами, но музыку выключаю.
— А ты выпила, пока меня ждала? — ехидно интересуется Леха. — Что-то я сразу не понял…
— Ты под препаратами, Воскобойников, — хмыкаю я, въезжая во двор и, видя перекошенное от ярости лицо, поясняю: — Я про наркоз.
— Ну ты стерва, Мансурова! — протяжно ноет Леха и щелкает замком, открывая дверь.
— Сейчас отвезу тебя к тете Нине, — угрожаю я, называя его мать, как когда-то в детстве. — Сдам на руки. Пусть волшебные Ксень-Вер-Дан за тобой ухаживают и одновременно проедают плешь. Уже недолго осталось.
— Где? — попадается на крючок Воскобойников и задумчиво ищет на своей башке проплешину, выжранную тремя сестрами и матерью. — Выпусти меня, змея, — бурчит грозно.
