Лили-Энн размахивала ручками и ножками, и на одно ужасное мгновение мне показалось, будто мой сон все еще продолжается. Я остановился как идиот, ожидая, что все прояснится. Но в этот момент очаровательное личико Лили-Энн изменилось, сигнализируя о готовности вложить все свои силы в крик максимально возможной громкости, и я потряс головой, избавляясь от остатков сна. Дурацкий сон. Впрочем, все сны дурацкие.
Я взял Лили-Энн на руки и аккуратно уложил на пеленальный столик, бормоча какие-то глупости для того, чтобы ее успокоить; исходя из моего охрипшего со сна горла, они звучали отнюдь не утешительно. Но она затихла, когда я поменял ей подгузник и сел с ней в кресло-качалку рядом с пеленальным столиком, затем слегка поерзала и заснула. Ощущение опасности, навеянное идиотским сном, мало-помалу уходило, и я качался в кресле и что-то мурлыкал, получая от этого куда большее удовольствие, чем следовало бы. Когда Лили-Энн крепко заснула, я отнес ее в кроватку и аккуратно уложил, подоткнув вокруг нее одеяло так, что получилось уютное маленькое гнездышко.
Но только я забрался в свое собственное гнездо, как зазвонил телефон. Лили-Энн тут же принялась опять плакать, и Рита сказала:
— Господи Иисусе, — что было для нее более чем необычно.
У меня не было сомнений в том, кто может звонить мне в этот час. Разумеется, Дебора, спешащая сообщить мне, что произошло нечто ужасное, требующее моего немедленного присутствия. И конечно, я буду чувствовать себя виноватым, если не выпрыгну немедленно из постели и не откликнусь на ее зов. На секунду я задумался о возможности не отвечать: в конце концов, она взрослая женщина, пора бы научиться самостоятельности, — но долг и привычка взяли верх, в чем им помог и тычок локтем в бок от Риты.
— Возьми трубку, Декстер, ради Бога, — сказала она, и я был вынужден подчиниться.
— Слушаю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал достаточно недовольно.
— Ты нужен мне здесь, Деке, — произнесла Дебора. В ее голосе явственно слышалась усталость и что-то еще — следы той боли, которая мучила ее последнее время. Но я успел устать от этой песни.
— Мне жаль, Дебора, — сказал я твердо, — но мой рабочий день окончен и я должен быть здесь, с семьей.
— Они нашли Дика, — сказала она с такой интонацией, что мне расхотелось слушать продолжение. — Он мертв. Декстер. Мертв и частично съеден.
Хорошо известна истина, гласящая, что копы быстро черствеют душой. Истина настолько избитая, что ее можно услышать даже по телевизору. Копы каждый день сталкиваются с жестокостью, с чудовищными и дикими явлениями; в этой ситуации ни один человек не сможет работать и оставаться в своем уме.