В предвкушении шагов — каждое слово приближает нас к невероятному взрыву чувств. В эти моменты я не могу больше ждать и держу её за талию, стремясь ближе. Теплый шепот в ухе, призрачное мгновение дыхания, когда каждый шаг становится предвестником сильного желания. Я касаюсь её идеально округлой груди, готовящейся к поцелуям....
— Что это? Нахрена ты мне это показываешь?
— О, Игорек, дело в том, что девочке из этого ролика еще нет восемнадцати, а ты ее так оприходовал…
— Это не я, — ко мне вернулось самообладание.
Более того, сейчас и я, и брат осознавали, что за подставу и блеф его ждет соразмерное наказание.
— А она утверждает обратное. Вот заявление в полицию с показаниями малышки и медицинскими освидетельствованиями, вот показания очевидцев из сауны. Игорь, это ты трахнул несовершеннолетнюю девку.
— Женя, сейчас я раскрошу тебе челюсть и буду прав.
— Я выбираю действенные методы. Даже если ты развалишь обвинение против себя, пресса не простит тебе изнасилование малолетки. А отец не позволит марать репутацию концерна на пороге слияния капиталов.
— Мелкий оболтус-с, — прошипел я, понимая, что зря потерял время, пока Женька готовился к драке."
"— Был мелким. Но пока ты бежал подальше от Янки, чтобы не поджимать свой трусливый хвост, когда она захочет спросить тебя о прошедшей ночи, Правление ввело новую должность.
Сука. Мразь.
Я скрипел зубами, понимая, что этот паразит прижал меня к стенке. Я сам приставил к себе его Инну, которая могла умолчать об изменениях в Правлении, сам приблизил брата к отцу и ввел в руководящий состав, сам подстраховал с американской невестой и позволил связать себя слухами о помолвке. Сука! И я не заехал в офис, потому что родители очень настойчиво требовали явиться на ужин.
Я проебал по всем фронтам.
Мелкая мразь сделал меня, совершенно не выдавая свои подпольные грязные игры, которые проворачивал за моей спиной.
И теперь у меня только один выход — оставить Яну ему.
Глава 24. Окончательный выбор
Яна.
Я знала, что решение не будет легким. Не в этом случае. Последний рубеж пройден, и я несколько растерялась от доброжелательности Серафимы, матери братьев, и человечности Дмитрия Алексеевича. Вообще, дома, с семьей все казались на удивление нормальными.
Сейчас в голове крутились слова их матери. Когда она показывала мне мальчишек на фотографиях, пыталась узнать, не кручу ли я обоими ради положения. А мне не хотелось ей ничего доказывать. И вдруг она мне сказала:
— Я, как мама, всегда буду на стороне своих детей, Яночка. И сейчас я вижу их болезненную тягу к тебе.
