И из-за Казински, который преступно молчал и позволил ему это сделать. Эти два труса предпочли уйти из жизни, лишь бы не брать на себя ответственность!
Гэхаловуд вдруг как-то странно уставился на меня:
– Твою ж мать, писатель…
– Что с вами?
– Черт, это же яснее ясного!
Я понял, что на него сошло озарение:
– Чтоб вас, сержант, что такое?
– В девяносто девятом году, когда расследование закрыли, Казински попал под машину и остался парализованным. На тот момент Казински был единственным живым человеком, кто знал, что признания Уолтера вырваны насильно. Так?
– Так, – отозвался я.
– Не так! – поправил меня Гэхаловуд. – Кто-то еще знал, что Уолтер не убивал Аляску. Сам убийца! Убийца совершил идеальное преступление: полиция считает, что преступник у нее в руках. Уолтер Кэрри мертв. Вэнс тоже. Эрик Донован, сломленный системой, вынужден признать вину, чтобы избежать смертной казни. Но есть еще один человек, знающий, что вина Уолтера сфабрикована, – Казински. Он – та песчинка, которая может застопорить шестеренки идеального преступления. Значит, надо его устранить. Убийца Аляски пытался убить Казински, задавить его! Это не был несчастный случай! Как же мы раньше не догадались?"
"У входа в тюрьму штата толпились журналисты. Дверь открылась, появилась сияющая Патрисия Уайдсмит. Она обернулась и что-то сказала человеку за спиной. Как будто подбадривала робкого ребенка. И вот Эрик Донован показался в дверях и сделал первые шаги к свободе.
Глава 29
Освобождение
Конкорд, штат Нью-Гэмпшир
Пятница, 21 июля 2010 года
На него немедленно развернулись все камеры и микрофоны, пулеметная очередь вопросов слилась в неразборчивый гул. Эрик поначалу испугался столь бурной встречи, отшатнулся, но потом увидел Лорен с родителями и бросился к ним в объятия. Подарив журналистам фото и видео их встречи, которые наверняка потрясут общественное мнение, Патрисия Уайдсмит взяла слово. Рядом с ней стояли Эрик и все семейство Донованов.
– Сегодня одна семья наконец воссоединилась. После одиннадцати лет борьбы, душевной боли, страданий Эрик Донован на свободе и может вернуться домой. Но, хотя Эрик отныне – свободный человек, он оставляет в этой мрачной тюрьме навеки замурованными одиннадцать лет своей жизни. У невиновного человека украдены одиннадцать лет. Одиннадцать лет кошмара, притеснений, каждодневного насилия. Одиннадцать лет ада. Эрику Доновану было двадцать девять, перед ним была вся жизнь, но его перемолола наша больная судебная система, которая направо и налево выносит приговоры на основании провальных расследований и поспешных судебных разбирательств.