Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
И это при том, что торговля антиквариатом и живописью давно волновала его воображение. Советские бонзы были не слишком довольны тем, как он торговал на Западе сокровищами Гохрана, и сейчас вполне могли поискать на роль посредника другого человека. Поэтому Арманд и желал узнать, кем будет этот посредник и как дать ему подножку, чтобы генсек Сталин и предсовнаркома Рыков все-таки обратили взгляд на него, Хаммера.
— Значит, все-таки Арми хотел бы торговать музейными сокровищами, но не решался без высочайшего соизволения, — задумчиво сказал Загорский.
Именно так. Но нашелся тот, кто решился. И тут уже неважно, делает он это с позволения властей, или он просто ловкий вор — важно выяснить, кто это и скомпрометировать его как в глазах западного сообщества, так и в глазах коммунистов. Вот поэтому Хаммер отправил за китайцем Раскольникова — лучшего филера в его корпорации. Раскольников выследил Ганцзалина и его хозяина, подкупил секретаршу Эссена и узнал все о Легране, в том числе и где он на самом деле живет.
Правда, жизнь внесла некоторые поправки. Загорский упустил Леграна. Однако его не упустил Раскольников. В тот вечер, когда Нестор Васильевич с помощником явились в дом Леграна, Раскольников тоже дежурил неподалеку.
Конечно, все время вести хитроумного Сержа было невозможно, рано или поздно он обнаружил бы слежку. И тогда, поняв, как именно Легран собрался бежать за границу, Раскольников повторил его путь. Он тоже шел по гнилым болотам, тоже переплывал озеро Лубанс, тоже прятался от пограничников. Деньги распечатывали рты всех тех, кто помогал беглецу скрываться: от финна-проводника до консула.
Однако здесь, в Париже, Раскольников Леграна потерял.
— Вы полагали, что за мной следить не так опасно, потому что Легран может вас убить, а я — нет, — закончил за него Нестор Васильевич.
Раскольников повесил голову: ну да, примерно так он и думал.
