Автор
Легкий, почти невесомой стопой, старший следователь Орест Волин по шатким улицам Удон спускался от базилики Сакре-Кёр к знаменитому Пляс Пигаль. Его глаза светились мрачной решимостью, как если бы каждый камень на дороге скрывал секреты и свидетельства чего-то ужасного....
И если к этому причастен кто-то из наших, непременно сообщу.
— Слово бандита? — строго спросила Иришка.
Серегин поморщился: ну, какой он бандит, но все-таки кивнул — слово.
Она поднялась, встал со своего места и Волин.
— Если позволишь, на два слова твоего кавалера, — сказал Николай Николаевич."
"Иришка глянула на Серегина, потом на Волина, как бы сопоставляя весовые категории, затем кивнула Оресту: жду тебя внизу. И, не попрощавшись, пошла прочь. Николай Николаевич проводил ее взглядом, вздохнул:
— Дикая кошка… Но красота, ум, характер! Такую надо очень беречь.
— Я вижу, вы к ней неровно дышите, — сказал Волин.
Серегин нахмурился: у него к Ирине исключительно отеческие чувства.
— Серьезно? Ну, тогда у меня тоже, — кивнул Волин.
Николай Николаевич неожиданно развеселился.
— Вы остроумный человек, — сказал он, — и хороший к тому же. Вы мне нравитесь.
Орест Витальевич поднял брови, а какой господину Серегину интерес в хороших людях? С хорошим каши не сваришь: ни украсть, ни убить толком он не способен.
— Скажу странную вещь: все хотят, чтобы их окружали хорошие люди, — неожиданно серьезно отвечал Серегин. — Никто не хочет сына-бандита или жену-мошенницу. Правда, с хорошими нельзя делать тот бизнес, которым занимаюсь я, но жить всегда лучше с хорошими людьми. У меня, знаете, сын…
— Тоже бизнесмен?
Нет, сын Серегина не был бизнесменом. Он был скрипачом в маленьком безымянном оркестре. Конечно, отец мог бы купить ему «Виртуозов Москвы», но он не хочет. Он ездит на работу на велосипеде, хотя мог бы на «бугатти» рассекать в сопровождении полицейского эскорта.
— Больше того скажу: ради него я теперь не прибегаю к насилию, — заключил Николай Николаевич. — Мне неприятно, если он будет думать, что отец у него — негодяй.
— А раньше прибегали? — полюбопытствовал Орест.
Серегин развел руками.
— Куда деваться: лихие девяностые, мы все оттуда…
Когда Волин спустился на первый этаж, Ирэн посмотрела на него внимательно: что, очаровывал его старый бандит? Небось, про сына-скрипача рассказывал?
— Было дело, — кивнул Орест.
— Не верь, все вранье.
— Что, нет сына? — удивился Волин. — Или, он, может, не скрипач никакой?
Оказалось, что сын-скрипач все-таки есть и вообще, все, что говорил Серегин, правда. Но при этом, как ни удивительно, все было враньем. Просто есть такие люди, которые любую правду превращают во вранье.
