И сегодня, когда Беркутов уже был, что называется, на коне, когда дома и на работе все складывалось как нельзя лучше, когда он стал, как принято говорить, человеком, известным в узких кругах, он искренне радовался возможности хоть чем-то помочь своему другу. Дядя Корней в очередной раз принялся благодарить его, но тут Беркутов обнял и остановил его.
– Такое, видишь ли, не забывается! Я уверен, что и ты сделал бы для меня то же самое, – тихо сказал он ему и ласково похлопал по спине.
Подошел Максимыч, сообщил:
– Все уложил, Георгий Константиныч! Можно ехать!
Видя, что Корней пытается всучить ему какие-то деньги, Беркутов отвел его руку.
– Поезжай, дядя Корней, и не обижай меня! А ты, Максимыч, помоги Корнею Потаповичу разгрузиться и до квартиры донести!
– Поможем, а как же! – согласился Максимыч. За многолетний стаж работы с «хозяином» он слышал об этом человеке не раз и понимал, что означает для Беркутова эта старая дружба. Корней снова заскромничал:
– Да не стоит, я… там… один справлюсь!
Беркутов снова обнял дядю Корнея, они расцеловались.
– Все, все. Ни слова больше. У нас с тобой есть дела и посерьезнее. Я с академиками договорился, вот телефон одного из них, пусть Надя твоя позвонит ему, и он ее примет у себя в институте! А лучше я сам позвоню и договорюсь, когда ей подъехать! Не тяни только! И смотри, я проверю. Позвоню академику, справлюсь, была ли у него на приеме такая-то! Не бойся, поставим твою Надюшу на ноги! Я все сделаю, не беспокойся!
– Спасибо тебе, спасибо! – Корней не выдержал, прослезился. – У меня ведь ближе Нади никого на свете нет, – утирая слезы, признался он.
– Я всю Москву переверну, а твою Надю вылечим! Привет ей от меня, – добавил Беркутов, усадив дядю Корнея на заднее сиденье, а затем захлопнул дверцу. После того как «Волга» тронулась с места, Беркутов махнул рукой на прощанье и вернулся в гастроном.
«Сегодня обязательно поговорю с ней, а если надо, даже извинюсь. Ведь как-никак это ее день, и пусть он будет праздником и для нее, и для меня, – размышлял полковник, открывая дверь в свою квартиру. – Вот сейчас войду, увижу ее и начну прямо с порога говорить много-много ласковых слов. Черт бы побрал этого Бокова, придумать такое… Хотя, пожалуй, он прав, женщина любит ушами…» Скачко вздохнул, вспоминая, как наставлял его Боков, при этом стараясь еще и имитировать его голос. Вот шут гороховый!.. Заперев дверь на ключ, полковник с букетом роз и с бутылкой шампанского, не снимая плаща, двинулся вперед, заглянул в гостиную.