Автор
Завтрак в Дворце Правосудия Эль-Сентро выглядел напряженным и важным: взгляды собравшихся сводились к единой точке — настенных часов, отмеривших последний час до начала заседания. Встречающих здесь было больше, чем обычно, и это создавало атмосферу невероятной напряженности вокруг стола судьи....
Мне в какой-то момент подумалось, что это удастся Барби, но, видно, совесть мучила Дункана за Линду, он не смотрел на женщин. Он переживал. Он боялся повторения. Но несколько месяцев назад с ним произошла перемена. Я не могу, Перри, объяснить, в чем она заключалась. Да и виделся в последнее время с сыном я не так часто… Я почти не вылезал со своего ранчо… Так вот, Перри, второй вариант, что он кого-то выгораживает. Возможно, женщину.
— Я думал над такой возможностью, — согласился Мейсон. — Но у меня нет никаких зацепок.
"— Да, Перри. Ты бери печенье, бери. Так вот… У меня много врагов. Как, впрочем, и у тебя, наверняка, тоже. Наверное, и у сына их хватает. Его могли заманить в такую дьявольскую ловушку, что он молчит, понимая, что запутается еще больше.
— Как раз об этом, в частности, я готовил речь, которую должен был произнести сегодня, — грустно усмехнулся Мейсон. — Что ж, надо просмотреть все дела, которые Дункан вел в последнее время. Зацепка может оказаться там. Мне необходимо твое разрешение на это.
— Разумеется, Перри. К тому же, тебе надо где-то работать. Моя контора в твоем полном распоряжении.
— Спасибо, Дункан, это как нельзя кстати.
— И Барби тоже используй, как можешь. Случайностей в этом деле быть не должно, Перри. Спаси моего сына. Пусть Барби оформит договор с тобой и выпишет чек на аванс, я подпишу…
Мейсон попытался что-то сказать, но Краудер жестом остановил его.
— Нет, Перри, все должно быть официально.
— Врач говорит, что дела у тебя идут на поправку и скоро ты вернешься на свое ранчо, — без колебаний соврал Мейсон.
— Мои дела пойдут на поправку только когда с Дункана снимут все обвинения.
Мейсон встал и поставил стул на прежнее место. На тарелке одиноко оставалось одно печенье. Мейсон почему-то испытал чувство стыда, зато голод пропал.
