Автор
Перри Мейсон приветливо улыбнулся фигуры, остановленной на пороге его кабинета. Взгляды пересеклись — тяжеловесный епископ, облаченный в черное сутановое платье и белый отложной воротник, стоял нерешительно у входа. Его постройчатые ноги, обутые в потрепанные башмаки, казались ещё более несвойственными для титула священнослужителя....
— Теперь, — продолжал Мейсон, — в тот вечер, когда был убит Линк, вы слышали какой-нибудь разговор между Линком и Коллом о сертификате?
— Вечером нет. Днем.
— Что говорил Линк?
— Линк сказал, что документ у него, что если Пивис хочет заполучить эту бумагу, он должен приехать к нему до полуночи с живой, хрустящей «капустой», — что Линку не нужны чеки. Он хотел получить наличные.
— Вы слышали этот разговор?
— Да, сэр.
— Где он происходил?
— В «Золотом роге».
— Это ночной клуб?
— Да, сэр.
— Где именно в «Золотом роге» происходил этот разговор?
— Наверху… ну, то есть в комнатах второго этажа.
— И после того как вы слышали их разговор, на вашу жизнь было совершено покушение, правильно?
— Я протестую! — крикнул Лейбли. — Это попытка настроить суд против истца. В вопросе содержится прямой намек на то, что мой клиент прибег к попытке убийства, чтобы иметь возможность приобрести несколько акций какой-то корпорации.
Судья Гросбек с холодной безучастностью посмотрел на Мейсона.
— Мистер Мейсон, — зловеще спросил он, — вы подтверждаете, что склонны усматривать связь между этими двумя событиями?
— Если суд позволит, — ответил Мейсон, — я полагаю, сначала стоит заслушать некоторые весьма ценные показания. Это всего лишь вопрос времени. Ваша честь слишком опытны, чтобы принимать во внимание намеки, не подкрепленные должным образом. Ведь дело рассматривается не судом присяжных.
Судья Гросбек кивнул.
— Продолжайте, — сказал он.
— Отвечайте на вопрос, — обратился Мейсон к Эстер Дилмейер.
Очень тихим голосом она произнесла:
— Да.
— Далее, ваша манера есть конфеты весьма необычна, не так ли? — Вы едите их одну за одной, очень быстро
— М-м, пожалуй, да.
— Когда у вас появилась эта привычка?
— Еще с девятнадцати лет, когда я работала на кондитерской фабрике, — ответила она с улыбкой.
— Вы приучились так есть конфеты, пока там работали?
— Да, — сказала она и тихонько хихикнула. — Девушкам не разрешалось есть конфеты, с которыми они работали, но… видите ли, хозяин мне не нравился, и мне казалось, что таким образом я свожу с ним счеты.
— Понятно, — улыбнулся Мейсон. — Теперь, кто-то, должно быть, знал об этой вашей склонности потреблять конфеты сразу в больших количествах?
Она замолчала в некотором замешательстве, потом покачала головой."
"— Говорите громче, — обратился к ней судья Гросбек, — так чтобы секретарь мог занести ваши слова в протокол.
