В комнате общежития шестеро парней переглядываются с облегчением: они поступили в институт вместе, чувствуя себя единицами среди других выпускников. Внезапный успех кажется невероятным чудом, и радость Ивана распространяется по всей комнате.
— Сам знаю! — Слон не любил, когда ему указывали.
— Только менты сейчас все больнички пробивать будут. Надо в деревню какую-нибудь ехать, глухую…
— Что ты мне мозги паришь? Я и сам знаю. Поехали к моей бабке в Покровку.
— Сейчас?
— А когда? Менты через десять минут город перекроют, и тогда вообще не выскочим. Чиф-то, наверно, всё ментам доложит… за ним не заржавеет…
Фикса свернул на гострассу. Через пять минут они выехали из города и понеслись в глубь глухой дальневосточной тайги.
— Отлежишься, оклемаешься… — сказал Фикса. — Я тебе потом привезу все, что надо…
— Водки и девку погрудастей… — усмехнулся Слон. — Чтоб время задаром не терять…
— Тебе лишь бы девку погрудастей…
— А что еще можешь предложить?
— Мальчика…
Старая шутка рассмешила Слона, и тот засмеялся через боль.
— Гангрена… — сказал Фикса минут через пять. — Вспомнил!
— Чего? — не понял Слон. — Чего ты говоришь?
— Я говорю — гангрена!
— Что это?
— Это то, из-за чего тебе руку отрежут, если вовремя не прооперировать…
— Да пошел ты! — Слон постарался целой рукой дать Фиксе подзатыльника, но тот вильнул рулем, машина шарахнулась на встречную полосу, и вернулась назад, распугав нескольких участников дорожного движения…
— Тихо, не дергайся! Тебе переживать вредно…
— Вылечусь, тогда ты — попал… — усмехнулся Слон.
Фикса в начале заржал, как лошадь, потом, посмотрев на рану, сказал:
— Ты хоть до лета доживи, доходяга…"
"Людка со своей подругой Олей Уткиной, известной в городе поставщицей наркотиков, сидела на кухне и рассказывала о своей никчемной жизни.
Разговор у женщин затянулся.
