— Быть может, вы могли бы составить мне компанию.
Она потупилась, рассматривая носки своих туфелек.
— У вас планы, в которых найдется место некроманту? — удивился я и неожиданно ощутил, как сердце стало биться чаще.
— Я хотела сходить на выставку. Но в приглашении указано «быть со спутником». Понимаю, если у вас свои планы…
Секретарь покраснела до кончиков ушей и закусила губу.
— С радостью…
— Ну нет так нет…
Произнесли мы одновременно и оба смешались.
— Мне будет приятно пойти с вами, — быстро проговорил я, пока девушка не отказалась от своего приглашения.
— Хорошо.
Я впервые видел свою помощницу такой смущенной. И отчего-то ее личико показался мне особенно милым.
— А что за выставка? — откашлявшись спросил я.
— Вам понравится, — уклончиво ответила Арина и улыбнулась. — Уверена, что вы оцените.
Я запоздало подумал, что Питерскому тоже не помешало бы взять выходной.
— Не возражаете, если мы отправимся не на своей машине? Кажется, у Фомы давно не было свободного дня.
— Так даже будет лучше.
Девушка вновь спрятала от меня глаза и развернулась на каблуках, чтобы уйти в приемную. Я же сел в кресло и отчего-то не переставал улыбаться. Мне впрямь не помешает отдохнуть ото всего и хоть ненадолго перестать быть адвокатом.
— Как прошла встреча? — вывела меня из задумчивости Любовь Федоровна.
Она казалась немного уставшей. Обычно безупречное платье было мятым по подолу. Женщина поправила волосы, скрывая рану, которая сегодня выглядела жутковато.
— У вас все хорошо? — на всякий случай осведомился я.
— Простуду не подхватила несмотря на сквозняк, — отмахнулась женщина. — Но ты не ответил.
— За дело взялся начальник охранки. И это скверно. У него бульдожья хватка.
— Ну, это у вас семейное, — вздохнула призрачная дама.
— Не думаю, что мы с ним похожи, — нахмурился я.
— Дай угадаю, — Виноградова закинула ногу на ногу, — Филипп Чехов упрямый, неутомимый, фанатичный трудоголик, который не умеет отдыхать, верно?
Мне пришлось кивнуть.
— И вы с ним не похожи? — женщина иронично подняла бровь.
— Я бы никогда не бросил своего ребенка после смерти его матери, — я сказал это раньше, чем успел понять, что фраза прозвучала жалко.
— Он любил твою мать? — негромко спросила Виноградова, но с места не сдвинулась.
— Я был слишком мал, чтобы хоть что-то в этом понимать. Мама любила меня. Она часто обнимала меня и сочиняла для меня сказки. К старым и всем знакомым всем детям истории она добавляла свои особенности и повороты.
— Она улыбалась без повода?
— Что? — не понял я.
— Когда женщина счастлива, на ее лице поселяется такое особое выражение, — Любовь Федоровна взмахнула рукой, рисуя какую-то фигуру в воздухе. — Кажется, словно она светится изнутри и уголки ее губ всегда смотрят вверх.