В душе чеко горит сладкая жажда детства — он помнит забавы летних полей и шалости среди ребяток. Но каждое его воспоминание только усиливает мрачное чувство одиночества и разлуки, в котором герой буквально погружается с головой. Непрекращающееся рыдание и острый внутренний стон рождают нездоровую атмосферу меланхолии и тяжёлого безысходства....
Прошли метров десять, прежде чем до меня достучалась очень тревожная мысль.
– Минуточку, но, кажется, нас было пятеро! Кого потеряли?
– Супругу мою разлюбезную, – побледнел Горох. – Лида, Лидочка, солнышко златовласое! Отзовись, ум готтэс вилен!
– А я думала, тут она, – пожимая плечами, заворчала бабка. – От ить дотошность немецкая… Нашли, что искали, да и дёру бы, ан нет, ей надобно, чтоб всё по своим местам лежало! Вот, видать, и задела чего…
– Так это она взорвалась?!
– А я знаю?! Думала, может, хулюганит кто…
Лидия Адольфина, матушка царица, сама вышла нам навстречу мелкими шажками, держась за стеночку.
Наоборот, у нас, мужчин, просто руки опустились от жалости и сострадания. Бедняжка действительно хотела, как лучше, а если и уронила чего-то там случайно на пол, так уж никак не по причине косорукости… Она не виновата, что взорвалось, – нельзя так сурово карать человека за непредумышленные ошибки.
"– Ну, чего уставились, дурни?! – раздражённо притопнула глава экспертного отдела. – Али никогда бабы пришибленной не видали? Раз своими ногами ходит и головушку самостоятельно держит – значит, оклемается вскорости! Волосья жиром уложим, а личину царственную пемзой в бане ототрём.
Горох подхватил жену под локоток и, шепча на ухо нечто ласковое по-немецки, кинулся догонять неумолимую бабку. Мы с Митяем замыкали арьергард. Бежали споро, дружно, сохраняя дистанцию и дыхание. Престарелая эксперт-террористка неслась впереди всех, забыв про хромоту и крепко держа перед собой заветную склянку обеими руками.
Стальные шипы ворот только-только начали просыпаться от бабкиного заклинания, поэтому реагировали вяло и бросались на нас с явной неохотой.
