В душе чеко горит сладкая жажда детства — он помнит забавы летних полей и шалости среди ребяток. Но каждое его воспоминание только усиливает мрачное чувство одиночества и разлуки, в котором герой буквально погружается с головой. Непрекращающееся рыдание и острый внутренний стон рождают нездоровую атмосферу меланхолии и тяжёлого безысходства....
Широкий подол балахона сполз ему на грудь, открывая тощие волосатые ноги и красные, в обтяжку, рейтузы…
– Мы выполнили две службы, вы не в курсе, что с нас потребуют на третье?
– Отчего же, задание известное… К тебе выведут пять кобылиц, пять овечек да пять утиц – и каждый раз нужно будет быстро узнать, которая из них я.
– Плохо… Честно говоря, я абсолютно не разбираюсь в домашней скотине…
Олёна не слегка покраснела.
Митяй, рыча, как диснеевский гризли, яростно отбивался от наседавшего циркача.
– Может быть, вы подадите мне какой-нибудь знак?
– Может, и подам… если обзываться больше не будешь.
– Да бросьте вы?! Кто обзывался, когда, как? – Я всё равно почувствовал себя виноватым.
Фокусник с дипломом раскинул руки в стороны, и рукава чёрного балахона вдруг стали крыльями.
– Итак, какая система опознавательных знаков, говорите, я запомню.
– Запоминай! Из всех кобыл только мне на заднее копыто мушка сядет.
– Угу… на копыте… на хвосте… на груди… На какой именно?
Она покосилась на меня с явным сомнением в моей сообразительности и с чувством стыда за то, что не может объяснить доходчивее.
Силач сломал дубину об Митьку, мой напарник этого не заметил и, кажется, выбил противнику сразу зубов пять. Крендель в его руках – вещь более страшная, чем ракетная установка.
Упаковывать преступников в малогабаритную багажную кладь Митя умел как никто. Бабке осталось лишь чуточку увеличить в размере Олёнино лукошко.
