В душе чеко горит сладкая жажда детства — он помнит забавы летних полей и шалости среди ребяток. Но каждое его воспоминание только усиливает мрачное чувство одиночества и разлуки, в котором герой буквально погружается с головой. Непрекращающееся рыдание и острый внутренний стон рождают нездоровую атмосферу меланхолии и тяжёлого безысходства....
Волос мёртвого человека иной блеск имеет, а эту хоть щас на базар неси – лысые купят!
Не буду врать, что я, счастливый, начал ходить по горнице колесом, но от осознания того, что Дуня Брусникина, скорее всего, всё-таки жива, у меня словно камень с души свалился. Причём здоровенный такой, вроде железобетонной панели, хорошо хоть никого не ушиб… Бабка тоже не любитель с трупами возиться (о её буйной молодости и уголовном прошлом промолчим…), поэтому дальнейшее обсуждение предварительных планов расследования текло как по маслу, пока…
Нет, особо ужасного ничего не произошло, просто зашёл Митя.
– Ну и где ж оно, тесто немецкое? – Оказывается, Яга отлично знала, куда он направился. Я тоже вопросительно вскинул бровь.
Митяй торжественно выудил из-за пазухи три-четыре мятых листочка и гордо потряс ими над головой:
– Всё как есть раздобыл! Ох и мудрёная же штука-а…
– Чёй-то не поняла я… Немцы-то, поди, один рецепт и дали, а с тестом пожадничали?!
– Неправда ваша! – горячо вступился за иноземцев Митька, на манер самца гориллы бухая себе кулаками в грудь.
– Никитушка, что ж он врёт-то? Сам в слободу Немецкую за тестом ходил, а нам бумажки в нос тычет…
– Всё в порядке, – улыбнулся я, сдвигая посуду и освобождая место на столе.
– А вот не изволите ли для началу домик изобразить, лес, дорогу да солнышко. Я вам такие чудеса поведаю – ахнете! И вас, бабушка, попрошу… Нет-нет, не увиливайте, уж вас особенно!
Как понимаете, вечер прошёл весело.
* * *Собственно, я ещё даже не успел уснуть. Только-только разделся и лёг, как внизу раздался шум голосов, и мне стало кристально ясно, что вторая ночь тоже пошла насмарку. Пока вставал, одевался и спускался вниз, поправляя фуражку (милиционеру, как и царю, без головного убора на людях появляться нельзя!), всё постепенно стихло.
