— Нет! — отрезал Лыков. — Я сам. Вы же видите: лавров я не жалею. Все ваши будут… А искать оставьте мне.
— Хорошо, — легко согласился штабс-ротмистр. — Я же понимаю, что это вы умеете лучше нас. Сейчас выдам вам, что просите.
Он сел за стол и на служебном бланке быстро написал необходимое распоряжение.
— Вот. Печать я дома не держу, но инспектор Тихомандрицкий знает мой почерк и не откажет. Одна просьба, Алексей Николаевич: держите меня в курсе дела и не подведите, пожалуйста!
— Разумеется. Если я даже обнаружу автора записки, то арестовать его — лишь в вашей власти. Вы уже допросили Челдона?
Бекорюков скривился:
— Крепкий орех! С первых слов стал дерзить и запираться. Я отдал его Щукину и ушел. Уверен: завтра Челдон станет как шелковый. Иван Иваныч умеет убеждать такой сорт людей.
— Но вы сами верите, что маньяк — кто-то из его людей?
— Нет, конечно. Это… непрофессионально. Но проверить надо.
— И я того же мнения. Значит, разгром гайменников не решает главной нашей задачи. Что вы намерены делать?
— Галактиоша! Алексей Николаевич! — В кабинет просунулась огромная фигура капитана. — Кончайте ваши секреты — водка стынет! Пора уже, как выражается мой денщик Митрич, хватить чебурашку!
— Сейчас, Помпейчик, мы уже заканчиваем. Иди пока, налей нам по полной.
Готовцев, бурча что-то под нос, удалился.
— Щукин проведет в среду очередной базарный день и уедет на облаву. Его идея — что маньяк беглый уголовный или дезертир, скрывающийся среди староверов.
— Да, Иван Иванович высказывал мне эту мысль. Весьма правдоподобно.
— Он что-то почуял своим звериным нюхом. Хочет объехать две волости, самые склонные к укрывательству, — Уренскую и Черновскую. Не желаете сопроводить его?
— С удовольствием. В четверг?
— Да. Но поездка займет не один день, а вы как-никак в отпуску. Надо бы с семейством отдыхать. Не передумаете?
— Поймаем эту тварь, тогда и отдохну.
— Хорошо. Ну, пойдемте, пригубим, а то гости огорчаются… Эй, дружки, нагревай брюшки!
В девять часов утра Лыков, одевши для солидности вицмундир со старшими орденами, явился в полицейское управление. Ни Бекорюкова, ни пристава Поливанова еще не было, хотя присутственные часы уже начались. На месте оказался лишь помощник исправника губернский секретарь Тамазин, личность совершенно бесцветная. Сыщик предъявил ему письмо Галактиона Романовича, адресованное инспектору мужского училища Тихомандрицкому. Губернский секретарь дважды перечитал бумагу, ковыряя при этом в носу, потом вздохнул и взялся за фуражку. Через четверть часа они поднялись на второй этаж училищного здания и постучались в служебную квартиру инспектора.
Несмотря на позднее утро, Тихомандрицкий сидел в халате и пил чай. Он был недоволен появлением визитеров.