Подмосковье в резкомfreeze-переходе на мрачную зимнюю ночь. Звонкий голос за спиной оставляет неприятное чувство спокойствия перед неизвестным, но при этом явно ожидается что-то тёмное и опасное: отражение в полумраке — одинокий человек сидит у костра.
— Эй, с чего бы это вдруг? Что за предъявы, уважаемый? — мужчина на всякий случай отодвинулся от прилавка, хотя наверняка осознавал, что ничего мы ему сделать не можем.
— Потому что не будет человек человеку продавать непонятную хрень по такой стоимости. Только демон какой-нибудь, — пояснил я, при этом кладя руку на плечо Старому, будто пытаясь удержать старика от необдуманных поступков."
"— Да никакая эта не хрень! Мой господин лично добыл её на осколке, оставшемся от святого мира! Вы бы видели те фрески на многометровых колоннах из белоснежного мрамора, — видимо, торговец лицом пытался изобразить то восхищение, что испытал в момент лицезрения этих фресок, но вышло это у него не очень.
— У нас гоблины на заборах последнее время тоже много чего пишут. И не всё там правда… — пробормотал Старый и тут же получил от меня в бок. Уже по-настоящему.
На рынок я явился в плаще, позволяющем скрыть личность, и мне не очень хотелось, чтобы из-за всяких болтунов дряхлых за нами кто-нибудь увязался.
— Давай так, уважаемый… человек… Ты нам сделаешь скидку процентов пятнадцать, и мы заберём всю партию. Как тебе такой вариант? — предложил я.
— Да в честь чего? — возмутился торгаш.
— Да потому что это не самый ходовой товар, а мы заберём сразу всё. И не придётся твоему демиургу ренту продолжать платить за место. Тем более, ничего другого стоящего я здесь не вижу, — я демонстративно обернулся, указывая на пустующие прилавки, расположенные в большой палатке-шатре.
— Согласен, — после недолгих раздумий произнёс торговец. — Деньги за место тут действительно дерут неприлично большие…
Спустя пятнадцать минут после проверки целостности всех колб и обсуждения доставки мы с Иванычем вновь очутились под палящим солнцем.
Торговый осколок-хаб представлял собой большую пустыню, в центре которой возвышался город, окружённый высоченной тридцатиметровой стеной, за краем которой можно было разглядеть редкие многоэтажки. Причем, судя по ним, город этот был ближе к европейской архитектуре, чем арабской.
Однако даже при беглом осмотре становилось понятно, что поселение с трудновыговариваемым названием, которое я сразу же забыл, едва мне его озвучили, знавало и лучшие времена.
