Автор
В жестокой реальности, где сила крепнет от ненависти и решительности, юноша с черными волосами неумолимо движется вперед. Защитившаяся девушка в его объятиях отражает внутренний конфликт – понимание долга против страстной потребности бороться.
– Ты…
Я оттолкнулась руками от решётки и прошлась до конца зала, чтобы потом обернуться и посмотреть на Нериха.
– Почему же ты его не убил? Лицо Нериха помрачнело.
– Я не верю тебе, Нерих, – всплеснула руками я. – Не верю! Не верю…
– Хорошо! – рявкнул вампир.
Я не заметила, как он прошёл сквозь решётку и достиг меня, теперь стоя напротив.
– Хорошо. Ты хотела это услышать, так слушай: да, это сделал я! – он показал пальцем себе за спину, не спуская с меня рубиновых глаз, оскалив клыки, едва сдерживая рвущуюся наружу злость.
– Ты… – я сглотнула. – Ты говорил, что никогда не лжёшь.
– А я не говорил, что убил его, хотя не имею понятия, почему он всё ещё жив. Я покачала головой, уже не в силах что-либо сделать.
– Подонок, – прошептала я. – Чего же ты медлишь? Убей меня, а потом закончишь с ним.
– А зачем?
Советник протянул ко мне руку и с его ладони словно сорвались крохотные красные мотыльки, которые взвились в воздух и настигли меня. Я попыталась отвернуться, но поняла, что моё тело мне больше не принадлежит.
– Я могу сделать с тобой всё, что моей душе угодно, – улыбнулся мне вампир, хотя глаза всё ещё метали молнии.
– Не хочу тебя огорчать, но у тебя нет души.
– Именно поэтому я всевластен.
Нерих преодолел разделявшее нас расстояние и остановился вплотную, почти касаясь губами моих губ. Я почувствовала его ледяное дыхание, которое словно предрекало грозу. Я хотела закрыть глаза, но не могла, продолжая смотреть в глаза советнику. На ум пришло воспоминание того, как я поцеловала его.
– Стареете, господин советник, – прорычала я.
– …совсем как моя мать.
Нерих отшатнулся, разрушая иллюзию и снимая путы магии крови. Он пятился назад, пока не достиг решётки.
– Если ты хочешь жить, – проговорил он. – Ты должна мне верить.
– Что?!
Вот оно: «Если ты хочешь жить…». Перед глазами вновь встал клочок бумаги, на котором ровным почерком были написаны имена. И зачёркнуты. В том числе и моё имя.
