Время разговаривает сам с собой. Прочтите эту книгу любого известного психиатра – там полно ценных мыслей о том, как беседы могут перерождаться в сумасшествие. Меня давно преследует шизофрения, и кажется, я уже несколько десятилетий жду своего часа. Наверное, уже лет семьдесят – а может быть даже больше....
Что вы можете предложить мне, о первосвященники?
– Сложно так сразу сказать, цезарь, – потянулся за водой Езекия. – Придумывать фальшивый повод для казни – да, тут мы от природы мастера. А вот оставить человека в живых, хотя он сам напрашивается на смерть – выше моих понятий. Смерть правит смыслом всего земного бытия. Даже в основе подчинения тебе, цезарь, и то заложен страх смерти. Но как можно воевать с тем, кто не боится умереть?
Тиберий скрипнул зубами. Каиафа неосознанно повторил этот звук
– Так значит, нам придется сдаться? – прохрипел цезарь, вновь ощущая в сердце возрастающую боль.
Он сжал кулаки, не чувствуя врезавшегося в ладонь золотого орла.
– Можем, цезарь, – раздался от бассейна незнакомый голос. – Еще как можем.
Преторианцы схватились за мечи, но Тиберий знаком остановил их.
– Говори, – промолвил он с нарождающимся интересом.
…Близорукий Езекия сощурился, пытаясь разглядеть внешность пришельца – но потерпел неудачу. На безволосом теле нежданного гостя светилась белизной лишь одна набедренная повязка, а его лицо по самые глаза было замотано в черный платок – такой, который носят арабские всадники-бедуины. Во время езды на верблюде ткань предохраняла от летящего песка.
"– Кто я? Я работаю здесь банщиком, о цезарь, и слышал твой разговор с Маркусом, – незнакомец в черном платке говорил на латыни с сильным акцентом. – Знаю, ты хорошо умеешь хранить тайны. После того, как твой паланкин из слоновой кости вернется в Рим, умрут все те, кто видел тебя в термах. Банщика, умеющего делать массаж горячими камнями, трудно найти даже в «вечном городе», поэтому ты и не торопился отдать приказ преторианцам. Они убьют каждого, кто хоть на секунду соприкоснулся с тобой – и меня, и хозяина терм, и даже полуслепого уборщика-сирийца, хотя уж его-то за что? Правда о тайном приезде цезаря в Ерушалаим после тревожного вещего сна не сохранится в иудейских летописях.
– Хочешь вымолить пощаду? – скривил вялые губы Тиберий. – Напрасно.
Ливии бесшумно скользнул к бассейну, на ходу вытаскивая кинжал.
– Я не прошу пощады, – безразличным тоном ответил незнакомец. – Всю неделю охрана не выпускает нас из терм – я готов к смерти.
