Время разговаривает сам с собой. Прочтите эту книгу любого известного психиатра – там полно ценных мыслей о том, как беседы могут перерождаться в сумасшествие. Меня давно преследует шизофрения, и кажется, я уже несколько десятилетий жду своего часа. Наверное, уже лет семьдесят – а может быть даже больше....
Каждый был занят своим делом-, первые устало переговаривались на невнятных щебечущих языках, вторые усердно молились, прикрыв веки, а вот третьи – дрожали, уставившись на деревянные ворота. Из-за ворот и доносился тот самый грохочущий звук Все стоявшие в коридоре мужчины сжимали в руках оружие – заржавевшие короткие мечи, круглые, выщербленные от ударов щиты, ветхие луки и колчаны со стрелами. Под подбородком у каждого, смыкаясь на затылке, был закреплен кожаный ошейник с медным кольцом, на котором читались выбитые латинские буквы.
…Это была только что пролитая теплая кровь.
Алексея сильно толкнули. Если бы он не был зажат в «тоннеле», то обязательно бы свалился. Повернуться Калашников тоже не мог, его бока стискивали с двух сторон черный как смоль лучник и бронзоволикий меченосец. Изловчившись, он скосил зрачки, увидев то, что ожидал – полностью обезумевшие от происходящего, бешеные глаза Мали-нина.
– Повелитель, – хрипел тот, корча страшные гримасы. – Что происходит?
Алексей с трудом сообразил – унтер-офицер обращается к нему на латыни.
Не называй меня повелителем, дурак, – дергая головой, прошипел он.
Хорошо, повелитель, – немедленно согласился очумевший Малинин.
Ладно, черт с тобой, – прошептал Калашников. – Буду краток Шеф со своим перемещением в прошлое подложил нам громадную свинью.
Ворота с треском распахнулись. Калашников увидел усыпанную древесными опилками, залитую солнцем песочную арену. Посередине на гнутой арке висел большой медный колокол. Стоящий рядом голый до пояса африканец методично ударял по его поверхности кузнечным молотом – извлекая те самые бьющие по ушам нежные звуки. Трибуны, до отказа заполненные зрителями, радостно взревели – вопли заглушили похоронный звон колокола.
В качестве кого? – голосом больной старушки переспросил Малинин.
Гладиаторов, – меланхолично пояснил Калашников, рассматривая исцарапанный бронзовый щит.
