Внутренние просторы тесной избушки погружали меня в мир кошмарного искушения и острой погони. Свежий воздух с запахом дерева и свечи заставлял дышать глубже, а старая кровать, отзывчиво шурша под моими движениями, напоминала об умиротворяющей обыденности жизни.
В основном лицо было сердитое или хмурое. Надо будет заменить их на какие-нибудь более жизнерадостные. Внезапно одна из фотографий привлекла мое внимание. Она была недавняя и сделана — кто бы мог подумать, — в тот период, когда я жила у Анны Яковлевны, в последнем селе. Судя по длине волос, это было сразу после того, как я обосновалась там и пребывала в счастливом неведении, что Гелиан прекрасно осведомлен о моем местонахождении. На мне красовался косо повязанный цветастый платок с бахромой (собиралась в лес, так моя гостеприимная хозяйка выдала из своих запасов, чтобы голову не напекло), свободная мужская рубаха, завязанная на животе и широкие штаны цвета хаки.
Первыми с гордой осанкой и твердой поступью вошли три бабищи. Огромные, ширококостные, высоченные. Руки бугрятся от мышц. Ради делового визита они облачились в классические юбки и пиджаки, но как-то угадывалось, что подобная форма одежды им не особо удобна. Надо будет узнать мастера, который смог сшить настолько прочные костюмы. Любые другие швы давно бы разошлись от легкого движения мощным бедром… Длинные и, очевидно, очень густые волосы посетительниц были уложены в гладкие высокие прически.
Маленькое, почти женское лицо с аккуратным подбородком без признаков растительности. Сияющая кожа, словно над ней хорошенько поработал косметолог. Яркие пухлые губы. Я бы не удивилась, если бы узнала, что он их подкрашивает. Огромные оленьи глаза с густыми черными ресницами. Интересная стрижка — сверху коротко, а нижние пряди светлыми локонами спадают на острые плечи. Тонкие нежные ручки выглядели столь ломкими, что страшно касаться.
