Внутренние просторы тесной избушки погружали меня в мир кошмарного искушения и острой погони. Свежий воздух с запахом дерева и свечи заставлял дышать глубже, а старая кровать, отзывчиво шурша под моими движениями, напоминала об умиротворяющей обыденности жизни.
Мы замолчали, расслабленно валяясь на смятом покрывале и упиваясь близостью друг друга. В отдалении темнели части зверски разорванной прозрачной сорочки, которую я так тщательно выбирала сегодня в магазине. Счастье наполняло меня, как воздушный шар… на границе слышимости раздался вздох и проникнутое глубоким раскаянием бормотание:
— А ведь я опять разбил Руслану все лицо… кажется, надо будет извиниться… очень, очень искренне извиниться…
Я не выдержала и захохотала, невзирая на жуткое нытье в сведенных мышцах.
ЭПИЛОГ
Яхта оставляла за собой дорожку взбаламученной воды, прозрачной, как бутылочное стекло. Я сидела на корме, свесив ноги вниз. Свежий ветер трепал волосы и легкое парео, обернутое вокруг бедер.
— Медок, — позвал сзади единственный голос, который одним звучанием заставлял меня вспыхивать, а мышцы живота непроизвольно сокращаться. Сейчас, когда близость с ним перестала быть лишь тщательно задавливаемой мечтой, реакция стала еще острее. Намного, намного острее."
"— Мммм, — простонала я, с веселым ужасом ощущая, как планы на день снова накрываются медным тазом.
Сбоку возникла восхитительная мужская рука, при виде которой я сразу же вспомнила, какие чудеса она может вытворять с моим телом… в настоящий момент в ней был бокал с коктейлем для меня.
— Я так и не спросил — как тебе вилла? — Он устроился рядом и тоже свесил загорелые ноги вниз.
— Вилла… она… эээ… замечательная, — заливаясь краской, произнесла я. Все мысли о вилле носили совершенно определенный оттенок. — Чудесные крепкие столы, удобный пол с мягким ковром, упругая кровать, чуть прохладная для обнаженных ягодиц барная стойка и…
— Медок… — простонал Гелиан, вспомнив, очевидно, как именно мы осматривали огромный дом. — Что же ты со мной делаешь…
— …а лестница в окружении роз, еще лучше, чем ты говорил… она такая шершавая, нагретая солнцем и такая приятная для тела, — я хотела бы остановиться в описаниях, но уже не могла.
