Автор
Но первое, что замечаешь, как сознание приходит обратно к твоему телу — это невыносимая боль. Она пронизывает каждую клетку, словно сотни нитей затаившегося демона вгрызается в тебя изнутри. Ты не знаешь, чего ждать дальше: либо исчезнуть от этой боли, либо продолжить эту дьявольскую пытку....
Два телохранителя освобождают меня из лап сукина сына Эндрю, и я в недоумении гляжу на Криса.
– Может, объяснишь, что происходит? – я хватаю его за плечи, не до конца осознав, как это выглядит со стороны.
– Я впервые тебя вижу, о чем ты? – шепчет Кристиан, боязливо озираясь по сторонам. Лжет. Не знаю, часть ли это какого-то хитроумного плана или очередная усмешка судьбы…мне уже плевать. Я трогаю его за плечи, но потом кто-то тянет меня за волосы.
Эту хватку я узнаю из тысячи. Кай берет меня за шевелюру.
– Отпусти! Отпусти меня! – но Кай молчит, просто затыкает ладонью мой рот, пока мы едем в лифте. Его дыхание тяжелое, пыхтящее, громкое. Он закипает, как чайник. И уже валит пар…удивительно, что он не избил меня прилюдно.
Он закидывает меня в номер, как вещь. В мой. Падаю на пол, опираясь на руки.
По взгляду Кая я понимаю все, он снова затеял жестокие игры.
– Место, блядь! – рявкает он, когда я пытаюсь встать с пола.
– Кай, он сам меня поцеловал… – морщусь, выказывая все свое отвращение к Эндрю.
– А этот молокосос?! Разве это он тебя лапал, когда я оттащил тебя за волосы?! Что?! Что во фразе «не разговаривай с мужиками» тебе не понятно?! – Кай закатывает рукава рубашки, обнажая вздувшиеся, полные ненависти и яда вены. Скулы заострились, словно точенные ножи. Желваки ходят ходуном…"
"Я испытываю страх, глядя на этого мужчину.
Но есть то, что помогает мне держаться. Осознание того, что это Кай. Не чудовище, что живет внутри него…
– Ты…охрана не помогли мне…не разговаривай так со мной! И не кидай меня, словно я… – отчаянно защищаюсь я, но это только больше злит Стоунэма. Он сплевывает в сторону. Прогресс. Уже не в мой рот…
– Ты моя игрушка. Ты – моя, – его грудь раздувается и сжимается с сумасшедшей скоростью.
Сжимаюсь, инстинктивно прикрываюсь руками, понимая, что даже пуленепробиваемый бункер не спасет меня от разъяренного Кая.
Но это первый раз, когда его гнев и ярость, выглядят такими уязвимыми. Настоящими. Это не жестокость. Это агония ревности.
Он никого ко мне не попустит.
Никогда.
