В глубине туннеля лежит разлом, где гигантские обломки стен встречаются с мрачными существами. Каммерер прыгает из укрытия в укрытие, пытаясь избегать бесов-демонолога — чудовищ с красной чешуйчатой кожей и клыками как у бегемотов, подчеркивающих их мрачное существование. Вопросы оставляют чувство тревоги и неизвестности, что привлекает внимание к следующему эпизоду в этом загадочном мире....
Я вытащил конверт из нагрудного кармана, продемонстрировал его Невзлину и положил к нему на стол.
— Там вся информация. Можете передать лично в руки. Можете позвонить и сообщить по аппарату — мне все равно. Но вы должны сделать это, а иначе…
— Иначе что⁈ — хрипел он. Слюна стекала по онемевшей челюсти.
— Умрете, — сказал я с самым безразличным тоном, словно ответил который сейчас час или какая на завтра погода по прогнозу.
— Что? — глухо и неразборчиво.
Я встал с кресла и подошел к нему вплотную. Непозволительно близко и заглянул в глаза.
— Вы знаете к какому роду я принадлежу. Вы знаете чем занимались мои предки. Не так ли?
Невзлин молчал.
— Так вот я сильнее их всех вместе взятых, Тимофей Дмитриевич. Заклятие оцепенения лишь прелюдия. Как только оно спадет, когда я уйду — у вас будет не более пятнадцати минут передать Доновану всю информацию. Если вы этого не сделаете, то умрете.
Я обаятельно ему улыбнулся и заглянул в глаза.
— Врешь, сукин сын.
— Так давайте проверим, — все также беззаботно отвечал я ему, не обращая внимания на оскорбления.
— Ты пожалеешь об этом, — хрипел он.
— Обязательно, — ответил я и вышел в коридор, после чего спустился по лестнице, где стояла у стойки та самая грудастая Фиса, подмигнул ей и направился к выходу.
Горячий мотор мотокареты завелся с полтычка.
— Ну как дела? — осведомился Альф, лениво потягиваясь на пассажирском кресле.
— Все идет как нельзя лучше, — ответил я и вырулил на дорогу.
* * *Тимофей Дмитриевич Невзлин не верил ни единому слову. Но состояние, в котором он застыл пугало. А еще его пугало лицо молодого Митасова, в котором он не видел ничего, кроме чертей, что плясали в глазах. Хладнокровие, с которым он себя вел и властность, словно они играли в шахматы, и нахальный Андрей Александрович сделал мат в три хода.
Оцепенение сошло также внезапно, как и возникло. Тимофей Дмитриевич даже не мог сказать однозначно как долго он стоял неподвижным после того, как заклятие спало.
Он устало повалился в кресло. Тело била мелкая дрожь. Мысли лихорадочно носились в голове, как мячики для настольного бадминтона — игры, нынче популярной среди городской аристократии. Бадминтоном баловался и его сын… А что, если Митасову по силам добраться и до него?..
