В глубине туннеля лежит разлом, где гигантские обломки стен встречаются с мрачными существами. Каммерер прыгает из укрытия в укрытие, пытаясь избегать бесов-демонолога — чудовищ с красной чешуйчатой кожей и клыками как у бегемотов, подчеркивающих их мрачное существование. Вопросы оставляют чувство тревоги и неизвестности, что привлекает внимание к следующему эпизоду в этом загадочном мире....
Вы сказали, что вас задержали за драку и использование магии."
"«Ишь какой хитрец. Я ему еще ни слова не сказал, а он уже тему в нужное русло перевел. Пользуется моей слабостью, — подумал я».
Ощущение было, словно в голове кто-то елозил склизким длинным щупальцем.
— Да. Я был задержан. Меня доставили к Сергею Вениаминовичу до и для выяснения обстоятельств, но потом зазвонил телефон и… вы сами, наверное, все знаете, верно?
— Ну… как «все», — замялся Яков Васильевич. — Все да не все! Вот что вы помните, когда оказались на улице Грушевского?
— Что использовал магию, — сказал я.
Сафронов и Покровский переглянулись. Тяжело было понять, поверили они моему монологу или нет, но озадачились явно.
— Скажите, а скоро меня выпустят? Я не ел уже несколько дней…
— Несколько… дней?.. — переполошился доктор. — Святые угодники…
— А-а-а! За что-о-о? — бесенок катался по полу возле моей койки и стряхивал с себя пламя.
— Сергей Вениаминович, большая просьба, — говорил Сафронов, отключая датчики, — сопроводите молодого человека, пусть он поест в конце-то концов, мы ж не изверги, верно?
— А протокол?
— Все, что нужно — я запротоколировал, — он поступал себя пальцем по виску. — На бумаге чуть позже зафиксирую. На сейчас никаких проблем держать молодого человека больше не вижу.
Но я по глазам видел, что он не то, чтобы врет, но явно недоговаривает. Оснований закрыть меня, как он говорил, имелось предостаточно, чтобы препарировать до каждой косточки.
Сафронов подал мне одежду. Черные штаны со стрелками, напоминавшими мне мои современные брюки, белую рубаху с высоким воротничком, черный жилет и сюртук к нему.
— В честь чего такие подарки, Яков Васильевич?
— Благодарность от Серебряной Дружины, — не дал ему ничего сказать Покровский.
