Андрей задыхался в собственных мыслях, каждый шаг будто проваливался под тяжестью его страхов. Внезапно он очутился между мирами — сонным полушаром и холодной реальностью. Он пытался вырваться из ухватившего его нечто ледяного, но уже было поздно.
Информацию о маршруте мой упарип уже передал тебе. Уходить будете через мой резервный портал, координаты которого уже тебя.
Пока Костя-Имбицил выуживал из карманов своих широких штанин деньги и документы, брюнет, осторожно осматриваясь по сторонам, подошел к Аглае Степановне и спросил:
– Вы кто?
– Помогите! – заорала, наконец-то, оправившись от первого шока расплывчатая, как масляный блин, старуха с платиновыми зубами во рту и попыталась вытолкнуть свою тушу из гамака.
– Совсем забыл про нее, – досадливо кинулся к своей хозяйке Костя и, выскочившей из указательного пальца тоненькой иголочкой, тыкнул ей за ухо.
Аглая хрюкнула и обмякла, захрапев громче, чем двигатель их автобуса.
– Уходите и передайте сюрвайеритету, что я уже устал и хочу в отставку, – шепнул Костя, поднимая вверх руки, когда на поляну из-за деревьев выскочили несколько мальчиков и девочек в изрядно поношенной одежде с пластиковыми ведрами в руках.
– Был рад тебя видеть, друг, – крикнул толстяк и потянул за собой брюнета в лес.
Костя-имбицил махнул головой и приоткрыл рот, вытянув губы.
– С…и…в…и…с… – вырвался наружу его протяжный свист, заставивший детей застыть на месте.
Спустя полминуты двое мужчин уверенным шагом удалялись от поляны в стороны ближайшей железнодорожной станции, а в гамаке храпела беззаботным сном Аглая Степановна. Костя отгонял от нее мошкару, а дети, как ни в чем не бывало, хвастались своими трофеями.
Только одна угловатая девочка-подросток стояла на месте с открытым ртом и восхищено смотрела на Костю.
Танечка была глухая…
II
Через двадцать минут Андрей и Крао стояли на перроне железнодорожной станции со звучным названием «Победа» под местами дырявым навесом, пытаясь укрыться от внезапно начавшегося дождя и ожидали прибытия дизель-поезда сообщением Барановичи-Ганцевичи.
До начала ливня Климов изучил все объявления в станционном здании, где кроме замученной безделием кассирши, восседавшей с отсутствующим видом за замызганным стеклом кассы, и расхлябанного мужичка с лицом профессионального алкоголика, никого не было.
Под навесом кроме них никого не было, поэтому между собой они разговаривали как обычные люди.
– Крао, что делать-то дальше? – спросил Андрей.
– Тебе ничего делать не надо, – ответил сердито толстяк.
