Андрей задыхался в собственных мыслях, каждый шаг будто проваливался под тяжестью его страхов. Внезапно он очутился между мирами — сонным полушаром и холодной реальностью. Он пытался вырваться из ухватившего его нечто ледяного, но уже было поздно.
– Говорят, она совсем мозгами плохая стала и с тех пор в дурке лежит.
– Как? – закричал Андрей.
– Так, – спокойно ответил бомж. – Недавно Белоснежку оттуда выпустили, так она рассказывала, что видела ее. Совсем она плохая. Кричит по ночам. Ей уколов настреляют, так она вроде днем спокойная, а как ночь – опять орет.
– Я понял. Спасибо, Женик. Ни кому не говори, что меня видел.
– Ты же знаешь, я «могила», – обиделся бомж. – Тут, кстати, мужик крутился, странный, недели две назад. Все про тебя спрашивал. Денег давал.
– Как так? – остановился, направлявшийся было к выходу Андрей.
– А вот так, – ответил Женик. – Деньги то я брал. Ты же знаешь, что я никогда не отказываюсь. Ты то, все равно мертвый был.
– Покажи ка мне этот телефон, – попросил Климов.
– Пропил я его уже давненько, да и мужик тот уже с неделю больше не показывается.
– Женик, падла, живой? – неожиданно донесся с улицы чей-то алкоголический голос.
– Живой, – заорал во все горло тот в ответ. – Челентано, заходи.
– Спасибо, Женик, – поблагодарил Андрей бомжа: – мне пора. Не говори ни кому про меня. Потом рассчитаемся.
Он подхватил с пола кота, который в это время зачем-то перевоплотился в Сан-Гара, и выбежал через запасной выход здания, давно заброшенной пожарной части, сиротливо ютившейся на окраине города.
– Ты чего? – спросил, когда вошел в комнату, где сидел Женик с открытым ртом, ободранный худой мужик в изъеденной молью шляпе с обвисшими широкими полями, из-за которой он и получил свою кличку.
– Знакомый один заходил с «дырявой крышей». Из дурки отпустили. Прикинь, он с собой какую-то жабу здоровенную на руках таскает.
– Так, он сожрать ее хочет, – сразу же пришел к выводу Челентано.
– У французов это деликатес.
– Этот жрать жаб не будет, – возразил Женик.
– А кто такой? Я знаю? – заинтересовался Челентано.
– Пузырь поставишь, скажу…
III
Стоял приятный августовский вечер.
