В живописной деревенской природе начинается непредсказуемая история, где каждое движение скрываются дикие страсти и тайны. Подруга Лизавета не может удержаться от крика, когда видит парочку в сирени, вызывая гнев и веселье среди деревенской шляпки.
Кажется, я даже дышать перестала, ожидая дальнейшего развития событий. Слышался какой-то шорох, мужские чертыханья, что-то упало в темноте, я чуть не вскрикнула от ужаса. Моя бурная фантазия уже в ярких красках разрисовала, что меня ждет в ближайшем будущем, а паника еще и шлифанула, оставив обмирать от ужаса под одеялом, претворяясь спящей.
- Твою мать, - выругался тихо Егор Валентинович.
- Что Вам здесь нужно? – Сдерживая всхлипы, которые так и норовили вырваться наружу, спросила я свое начальство, которое, как ни странно оказалось не нависшим над моей постелью, а роющимся на моем туалетном столике.
Он подпрыгнул на месте от неожиданности.
- Маха, блин. Зачем так пугать то?
- В смысле? Вы накатили что ли и комнаты перепутали? Так Ваша дальше по коридору, а эту Вы выделили мне.
Он смачно выругался негромко и добавил:
- Маха, расческу потерял. Одолжу твою?
- Расческу? То есть никакого насилия?
- Тьфу на тебя, бестолочь. Что только в твою голову лезет?! – Махнув на меня рукой, Егор Валентинович направился на выход, а мне стало стыдно, хоть и непонятно.
- О, Маха, спасибо. Я твой должник. Ты не подумай ничего лишнего, со мной все порядке, я в здравом рассудке и твердой памяти, просто вот, - он растеряно развел руками.
- Ой, - отмахнулась я от него. – Идите уже, спите, время позднее.
Ничего не ответив, только раз кивнув головой в знак благодарности, он вернулся восвояси. Я пожала плечами. Странные сегодня все какие-то, типчик этот нарисовавшийся с тысячей вопросов, даже моя старушка сегодня не сильно зверствовала, наверное, держала марку перед этим Аркадием Романовичем.
Я и не заметила, как меня снова сморило.
- Мария, поднимайся. Уже десять, а ты до сих пор в постели. Давай, давай девочка, у нас с тобой тысяча и одно дело. Я приняла решение.
- И Вам с добрым утром, Людмила Прокопьевна, - сказала я недовольным тоном, отвоевывая свое одеяло. У этой семейки уже входит в неприятную традицию без предупреждения появляться в отведенной мне комнате и будить меня.
Подскочила, как ужаленная.
