- Они нам не нужны, столько людей – уже толпа, - равнодушно бросает Фишер и залезает в седло своей нагруженной добром кобылицы.
Видимо, хладнокровное избавление от неугодных тоже было частью плана.
Я убивала, когда было нужно – иначе поплатилась бы сама - видела, как убивают другие, как солдаты разят врага мечом или погибают, считая, что отдают свои жизни за правое дело… но такой лишенной смысла, напрасной человеческой смерти мне прежде наблюдать не приходилось.
Два лейтенанта неловко переглядываются, избегая смотреть в сторону еще не остывших трупов. Их лошади топчутся на месте и копытами вспахивают рыхлую землю, никак, чувствуя тревогу всадников. Да, вы вполне могли бы тоже оказаться на месте этих несчастных. Но можно ли назвать подобное удачей – жизнь покажет.
- Пошевеливайся, Велфорд.
Только когда в руку мне суют поводья, а над ухом фыркает приветственно лошадь, я моргаю и, смахнув с висков ледяной пот, прихожу в себя.
Как бы не по душе мне было от поступка Джереми и Чеда, починяющихся приказам Фишера даже после того, как им стало известно о спасительном выходе из крепости, эгоистично лелеющим надежду выбраться из западни, бросив врагу на растерзание собственных товарищей, все же я не могу не прийти в какое-то беспамятство и оцепенение от вида их кончины.
- Да не тормози же ты! В отличии от них, думаю, понятно, что тебе жизнь гарантирована! – ругается комендант, настойчиво суя мне в руки поводья, которые я не тороплюсь принять.
Гарантирована? Кто решил? Кто в праве делать такие заявления?
Подполковник Фишер пятками подгоняет лошадь в мою сторону и останавливается рядом.
В свете стоящего на земле фонаря освещающего полянку в низине оврага, искаженное тенью, его лицо кажется мне особенно мерзким.
- То есть до этого все было притворством?
Эта их игра в цитадели во время совета о моей дальнейшей судьбе. Браво, актерами имперского театра подобная импровизация может только сниться!
Комендант Брайан цокает языком, бросает окровавленное лезвие и седлает коня, сдавшись заставить меня взять в руки поводья. Единственная оставшаяся лошадь предназначается мне. Даже так, когда никто ее не держит, она продолжает фыркать рядом, не собираясь бежать прочь.
- А как же ваши «лучше пожертвовать одним ради спасения многих, одна жизнь ничего не стоит»? – не скрываю в голосе яда.
Как же мерзко и подло! И зачем тогда вдруг нужна я, бежали бы сами, раз уж хуже крыс. Вряд ли намерения спасать меня из благородных побуждений. Не верю.