— И что ты лечишь? — я очень пыталась его понять, узнать хоть что-то стоящее.
— Или колечишь, — усмехнулся брат, открывая передо мной массивную дверь уже в серый коридор с множеством дверей.
Он показал рукой «проходи и я зашла.
Мурашки по коже. Что тут? Где Вика?
Он вздумал водить меня по длинным светлым коридорам своей лаборатории чтобы я устала и поехала домой?
Кажеться, у него именно такой план.
Дверь за нами все таки захлопнулась и вздрогнула.
— Тебе лучше не знать, идем, нам в другое крыло, — брат подхватил меня за талию и в буквальном смысле повел вперед.
Теперь еще более темное место. Тут пахло странно. Чем-то ужасным.
— А почему у тебя прозвище Фармацевт? — решила наконец-то узнать я.
— Ну, я люблю экспериментировать с препаратами, — он сделал пазу, а затем добавил, — в плане работы, а не употребления.
Злобный смешок с его уст сорвался.
Вскоре мы оказались у тяжелой черной двери, после которой была лестница с тусклым освещением, ведущая вниз.
— Ты мне так доверяешь, что устроил экскурсию?
— Ты не замена ни в чем, из-за чего я бы тебе не доверял, — он снова подтолкнул меня, только уже вниз по лестнице, — иди Карина, если хочешь увидеть подругу.
В теплом и тусклом свете стоял Алик в черной футболке и спортивных штанах.
Вид у него был грозный и злой. Очень злой.
Он совсем не изменился, когда я подошла ближе.
— Привет, — первой поздоровалась я, глядя на его нахмуренные брови.
— Здравствуй, — сказал он холодно, даже не глядя на меня и пожал брату руку.
— Тебе туда, — брат повел меня в сторону уже приоткрытого помещения.
Я обернулась на Алика, но он сжав руки на груди, так и стоял как истукан.
Черт. Ну ясно. Булыжник.
То, будет друзьями, Карина, а теперь? А теперь что? Здравствуй?
Что — то его стоны, когда была на нем, говорили мне другое.
Ладно, угомонись, девочка. Тебя ждут видимо.
Встала в дверях и уставилась вперед.
Вика сидела на цепи. На цепи…
В белой вроде бы смирительной рубашке и с опущенной головой.
Она даже не подняла на меня глаза.
— Я вас оставлю, буду в коридоре, — сказал Коля и прикрыл дверь.
Тут темно и пахнет неприятно. Только одна, очень очень тусклая лампочка.
Возле вики миска с водой. Такая миска, которую ставят собакам.
Мне стало так ее жаль, я хотела развернуться и потребовать у брата, чтобы отпустил ее, но тут услышала:
— Ну че ты, сука, приперлась наконец-то? — грубое и громкое….
— Привет, Вика, — ответила я, оставаясь на месте.
У нее все лицо в синяках, или в грязи, я не вижу, не понимаю.
— Здарова, шалава, — ласково поприветсвовала она.
— Ты охренела? — не удержалась я.
Это я? Да как она смеет? Продажная…
Это она отдала меня на верную смерть за небольшие бабки и еще оскорбляет меня.