Автор
В помещении царила мертвая тишина, а страх за свою жизнь резал сердце. Но решившись на выход, женщина взяла все его дара и кулон, который теперь был её единственной связью с тем временем, когда любовь была безграничной.
Ты хоть понимаешь, о чём просишь?!
— А ты хоть понимаешь, как я рискую, посвящая тебя во всё это?
— Пока нет. Не понимаю. Потому что не знаю о чём речь, — признаюсь честно. — Но жду объяснений.
— Ведьма…После слияния холдингов основных держателей контрольного пакета акций будет пятеро. Слияние возможно только после заключения брачного договора. Это прямое условие. Руса я попробую убедить. Домбровский тем более втянется, когда все карты вскрою. Отец играет грязно. Он хочет слить их семью, выкупив акции у бабки Фила.
Мне хоть и больно это слышать, но я должна разузнать всё до конца.
— И что решил ты?
— Я выкуплю оставшуюся долю, хочу разорить этого хуесоса, а потом отправлю на нары за махинации на рынке. У меня есть нужная информация. У меня есть нужные свидетели. У меня даже есть документы, свидетельствующие о том, что папаня перевёл замечательному Пашеньке миллион долларов с офшоров в замен на посягательства на твою честь.
— Что?! — смотрю на него в ужасе. — Что?! Глеб…Ты лжёшь!
— Ведьма, ты чего так дёрнулась? Я, блядь, правду тебе говорю. Гонишь или чё?!
— Сам ты гонишь! Я не верю! Не верю тебе!
— Блядь…На хуй мне врать? — выдаёт остервенело. — Я тебе всё привезу. Сама увидишь. Не беси лучше.
Надрывно дышу. Внутри всё грохочет, взрывается.
Если это ложь, то очень подлая, а если правда, то безумно гадкая!
Словно я — лишь разменная монета. Будто всё вокруг меня куплено.
Как же липко я себя ощущаю, словно меня какой-то грязью обмазали.
— Ведьма…Я понимаю, что ты чувствуешь…
— Нет, Глеб! Не понимаешь, не понимаешь! — выкрикиваю, сильнее поджимая колени к груди. — Я уже не могу жить в этом кошмаре. Не хочу! И видеть тебя не хочу! Я так устала! Я уже… — начинаю рыдать, закрывая лицо ладонями. — На грани…
Господи…Сколько всего во мне накопилось.
Сколько ещё боли нужно пережить?!
Он обнимает меня. Прижимает к себе. Стискивает плечи.
Будто обжигает собой. До боли. До умопомрачения. Так. Чертовски. Болит.
Физически — я на дне. А душа еле слышно Глеба касается. Эфемерно. Невесомо.
Почему мы не там, где всё это не важно? Где между нами нет ограничений. Запретов. Этой разрушающей боли???
— Я не вынесу, если ты на ней женишься, — не знаю слышит ли меня через мой затяжной надрывный плач, но он вздыхает и сильнее жмёт к себе.
Не знаю, чего стоит говорить это. Уже ничего не чувствую.
