Автор
Презрительно скомкав записку, лорд Эшенден поднялся и вышел из дома. Только четыре слова и имя — и она уже обозначила время встречи. Она не стала ничего объяснять, лишь ушла в тишину ночи, оставляя Джеймсу только догадки. На рассвете встретимся там, где всегда, надеется он....
— Я не в состоянии кричать, — сухо ответила она. — Голова раскалывается. От звука собственного голоса у меня внутри черепа точно колотушкой ударяют.
— Бедная Джорджи, — посочувствовал Эдмунд. — Могу я чем-то помочь? Может, тебе требуется лекарство? — Бросив взгляд на прикроватный столик, он увидел там лишь грелку, отложенную Джорджи, когда та остыла, и принесенный им букет. Горничная Бетси с такой силой плюхнула вазу на столик, что засыпала подушку Джорджи дождем розовых лепестков.
— Ничего не помогает.
— Так эти головные боли у тебя регулярно?
По счастью, не каждый месяц. Однако, даже когда голова не грозила вот-вот расколоться на части, Джорджи не могла ни кататься верхом, ни зачастую даже совершать пешие прогулки. Более того, в это время она всегда ощущала себя грязной и ничтожной. Сьюки не понимала, отчего она не в состоянии переносить ежемесячное женское недомогание более достойно. Сама Сьюки справлялась весьма элегантно и никогда не испытывала ничего серьезнее незначительной боли время от времени.
Убрав подушку с лица, Джорджи угрюмо глянула на Эдмунда и удостоила его весьма кратким ответом:
— Да.
— Мне очень жаль. Я всегда считал… Ну, ты всегда кажешься такой здоровой.
Присмотревшись к Эдмунду повнимательнее, она поняла, что он вовсе не так спокоен, как ей поначалу показалось. Какое уж тут спокойствие, когда его в любой момент могут застать у нее в спальне?
— Эдмунд, я не знаю, зачем ты сюда явился, но тебе не следовало этого делать.
— Еще как следовало, — с вызовом возразил он. — Когда я болел, ты всегда приходила меня навестить. И ничто не могло тебя удержать.
— Ну что ты сравниваешь! Я тогда не могла придумать ничего другого.
— Хочешь сказать, — медленно проговорил он, — что сожалеешь о нашей дружбе, о том, что поддерживала меня?
Джорджиана вздохнула.
— Временами да, сожалею, — призналась она.
— Не будь мы так дружны, все не было бы так ужасно, когда ты уехал. Или, по крайней мере, если бы я не считала тебя своим лучшим другом.
