Автор
Презрительно скомкав записку, лорд Эшенден поднялся и вышел из дома. Только четыре слова и имя — и она уже обозначила время встречи. Она не стала ничего объяснять, лишь ушла в тишину ночи, оставляя Джеймсу только догадки. На рассвете встретимся там, где всегда, надеется он....
Вспоминал ли он день, когда Джорджиана наполнила его комнату крошечными скромными британскими сородичами этих экзотических красавиц?
Значил ли для него что-нибудь ее подарок — и время, потраченное на ловлю тех бабочек?
— Как по-твоему, — задумчиво проговорил он, — знают ли гусеницы, что однажды им суждено превратиться в прекраснейших созданий? Представляют ли, каково это — иметь крылья?
— Нет.
Он повернулся и выжидающе воззрился на нее, и она тут же поняла, что бабочки и гусеницы в его устах — всего лишь метафора.
— Хочешь… хочешь сказать, что я вроде той гусеницы? Которая мечтает навсегда остаться на своем листочке и не превращаться в бабочку, чтобы увидеть мир?
— Не совсем. Выраженная в такой форме, эта мысль сильно похожа на критику. А я не могу винить тебя за то, что ты чувствуешь или думаешь. Я и сам подобное испытывал, не забывай. Я лишь хочу сказать, что не нужно бояться перемен. Не нужно бояться превращения в очаровательное создание, стать которым предначертано тебе самой судьбой.
— Проблема этой метафоры в том, — с горечью в голосе отозвалась Джорджиана, — что я обречена навсегда оставаться гусеницей. Как бы мачеха ни старалась сделать из меня бабочку, я не могу.
Она вздохнула.
— Кому, как не тебе, знать, что я всегда была не похожей на прочих девочек в Бартлшэме? Когда мачеха научила меня вести себя как леди, я решила, что смогу… притвориться обычной. Но на местных ассамблеях мужчины никогда не приглашали меня танцевать, предпочитая увиваться вокруг Сьюки…
— Мужчины Бартлшэма все как один недоумки.
Значит, тогда она ему нравилась. Пока отец с мачехой не взялись превращать ее в бабочку-Сьюки.
Но что Эдмунд думает о ней сейчас?
Он с тревогой всматривался ей в лицо.
— Отчего ты отказываешься поверить в собственную привлекательность? Только из-за тупоумного мужского населения Бартлшэма! — Он поджал губы. — Джорджиана, надеюсь, мне-то ты веришь? Я бы никогда не стал тебе лгать.
— Д-да. — Она задумалась на мгновение.
