Автор
Молодая женщина пытается сбежать от деспотичного мужа-охотника, который считает её своей собственностью. Полная иронии и чёрного юмора история о борьбе за свободу и независимость в браке, где каждый день становится испытанием на выживание.
Поскольку мне выпала невероятная честь — сделать фотосессию для нового меню — теперь день через день мотаюсь в этот ресторан и пускаю слюни на кулинарные новинки. А они… одна другой аппетитнее! Как будто издеваются надо мной!
Это блюдо принесли из кухни всего пять минут назад. Оно еще горячее, от него исходит умопомрачительный аромат. Пожалуй, впервые за всю карьеру фуд-блогера я не хочу фотографировать. Я хочу схватить рябчика голыми руками, разодрать на части и вгрызться прямо в аппетитную корочку.
Тут неожиданно понимаю, что фотоаппарат уже отложен, а руки тянутся к несчастной птичке. Цап, и она уже разодрана на части. Я кусаю ее прямо на глазах у официанта. Молодой парнишка, помогавший мне со съемкой, вдруг становится дико похож на филина, уж слишком сильно у него круглеют глаза. Где-то в глубине души мне становится стыдно, но я всё продолжаю рвать рябчика зубами и урчать от удовольствия.
Кроме нас в зале ресторана еще пара посетителей. Они расположились за несколько столиков от нас. Раньше с интересом поглядывали на процесс фотосъемки, теперь же пялятся на то, как я ем, с откровенным недоумением.
«Святоши! Как будто сами руками никогда не ели…» — бурчу про себя.
Вдруг слышу за спиной шаги и строгий голос директора-цацы.
— Аля, нам нужно поговорить!
Едва удерживаю себя от того, чтобы не застонать в голос. Я не хочу бросать своего рябчика, хотя от него и так уже почти ничего не осталось. Обязательно закажу домой еще штуки три-четыре. Лучше пять, а может, десять…
— Аля! — настаивает Закревский.
Нехотя кладу в тарелку почти обглоданные кости. Хватаю салфетку, вытираю перепачканные ягодным соусом губы. Иду за директором, невольно морщусь, снова чуя запах его ужасного одеколона.
Интересно, что ему от меня надо? Наверное, сейчас будет ругать за то, что пугаю посетителей своими манерами.
Однако, когда мы заходим в его кабинет, он заговаривает совсем о другом:
— Не понимаю, я тебя чем-то обидел?
— Нет, Антон, конечно же, нет!
Да, теперь я называю его просто Антоном, и мы с ним официально на «ты».
При нашей следующей встрече после рыбного шоу Закревский передо мной извинился за излишнюю напористость. Предложил дружеский формат общения, если я вдруг не созрею на что-то большее. Я, понятное дело, созревать и не думаю. В моей жизни ему по-прежнему нет места, как бы он ни хотел в нее втиснуться. Вежливое общение намного приятнее грозных выпадов в мой адрес. Поэтому всеми силами стараюсь сохранить такой директорский настрой.
