Автор
В десяти ночных встречах с бывшим любовником, вы погружаетесь в мир сложных чувств и тонких мгновений. Каждое переплетение ситуаций и эмоций заставит читателя задуматься о том, как легко нам изменить свое отношение к вещам, когда оказываемся перед ними в новом свете.
Застываю, туго обхватывая его губами и когда Алекс нажимает на мой затылок, аккуратно прячу зубы за губами, но он рычит и оттягивает мою голову за волосы назад. Не успеваю испугаться, что снова что-то сделала не так, как он вбивается в мой рот снова. Я всасываю свою конфету, которую у меня чуть не отняли. Мой ванильный леденец, сталь под шелковой оберткой, а Алекс дергается еще и еще, так далеко, что мне приходится сглотнуть… и пропустить его в самое горло.
Пугаюсь до одури. А как дышать? А это нормально? А что делать? Но Алекс только командует:
- Дыши носом.
И начинает трахать мое горло своим членом, приговаривая:
- Еще, да, да, Сонечка, да, давай, моя девочка, ооооо…
Из моего рта раздаются влажные хлюпающие звуки, я почти задыхаюсь под его напором, но мне нравится, как все тело Алекса твердеет, напрягается…
А потом он выпускает меня и я вижу, как блестящий от слюны член выскакивает из моих губ. Делаю резкий глоток воздуха и набрасываюсь на его, проводя языком сверху вниз, а потом снова заглатывая.
Алекс. Облом
Охренеть… просто охренеть. Мне за всю мою нелегкую жизнь и столько баб, что за зарубке на болте не поместятся, ни разу не отсасывали так, что звезды из глаз и ощущение пустого воздушного шарика вместо бренной оболочки Алекса Шалаева.
Сонька - первостатейная шлюха. Не прогибал бы ее сам, своими собственными руками, не поверил бы, что она первый раз держала хрен во рту и скользила по нему своими губками так, что яйца поджимались. Я вывернулся наизнанку, чуть моя душа не выплеснулась в ее глубокое горло вместе со спермой. А ведь мне в тот день уже отсосала лучшая шлюха нашей компании.
Но сочетание невинности и развратности в Сонечке было таким крышесносным, что от меня к концу осталось только вялое желе, которое валялось, глядя в потолок зала и материлось, а больше ничего и не могло.
Сонька выползла на сушу, пристроилась у меня на груди и лежала тихо-тихо, пока я перебирал ее волосы и рассказывал ей, какая она охуенная блядина.
В тот момент не было у меня в мозгах слов нежнее.
Сейчас, снова заваленный работой, я бесился на самого себя.
